— Не говори мне, что ты такой же, как мой «дикарь» брат, как ты называешь «наших». У тебя тоже проблемы с моим присутствием в соцсетях, как у Драго с Сиенной? Ты знал, что он вообще закрыл её аккаунт? Ты ведь не опустишься до такого же варварского уровня, да? — У меня дёргается левый глаз. — Полагаю, нет. Так что, когда принесут еду, не начинай сразу есть. Я хочу сделать несколько снимков. Фото еды почти так же популярны, как мои «губки бантиком».

— Выставлять напоказ то, что ты ешь, чтобы куча незнакомых людей могла комментировать, кажется мне идиотизмом, — ворчу я. Хотя это всё же лучше, чем если бы в сети были её откровенные фото, на которые могли бы глазеть толпы похотливых мужчин, облизываясь на то, что принадлежит мне.

Мне ненавистна сама мысль соглашаться с действиями зятя, но мне нужно выяснить, как ему удалось закрыть аккаунт Сиенны. Потому что мне придётся сделать то же самое с моей будущей женой. Без её ведома, разумеется. Последнее, чего я хочу, — чтобы она подумала, будто я ревную. Это просто вопрос приличия. Я не могу позволить, чтобы вторая леди Семьи, по сути, заполонила интернет провокационными фото, не так ли? К счастью, она была одета подобающе. Ну, по крайней мере, на том фото, что она показала.

Подождите.

А что, если она выкладывала и ню?

У меня резко подскакивает давление.

— Ваша газета, синьор Девилль. — Официант кладёт на стол свёрнутую «Нью-Йорк Таймс». Как постоянный клиент, я привык просматривать новости за обедом.

Я беру газету и открываю раздел о финансах, надеясь, что последние новости с рынков отвлекут меня от текущих мыслей.

— Боже правый, Девилль. Ты серьёзно? — Женщина, оккупировавшая моё сознание, смеётся. Это раздражающе сексуальный звук.

Я сжимаю зубы.

— Что?

— Настоящая, черт возьми, бумажная газета? Тебе сколько, девяносто? Тебе не говорили, что сейчас всё в интернете?

— Меня не интересует жёлтая журналистика. Наш мир подсел на цифровой контент. Кто-то называет это «новостями», но чаще это мусор. Повсеместное распространение дезинформации, вероятно, приведёт к краху нашего общества. И я был бы признателен, если бы ты воздержалась от ругани в общественных местах.

Она снова смеется. Звук похож на мурлыканье. Соблазнительное. Гладкое. Как прикосновение её языка к моему.

— Ладно. Мне просто нужно узнать ещё кое-что.

Я переворачиваю страницу к котировкам акций.

— Я слушаю.

— Ты носишь под брюками кальсоны? Ну, эти тёплые подштанники, чтобы почки не застудить. В эпоху, в которой ты, видимо, живёшь, выходить из дома без них считалось скандальным.

Газета рвётся по центральному сгибу, оставляя две изорванные половины в моих сжатых кулаках. Я сверлю Тару взглядом, кипя от её наглости. Тем временем она хихикает, как полная психопатка, прикрывая рот руками и с трудом сдерживая смех.

Чёрт бы её побрал.

Она ведёт себя абсурдно. И мило.

Уголок моего рта дёргается. Затем, совершенно против моей воли, приподнимается.

— Раз уж речь зашла о моей одежде, ты не вернула мой пиджак, — увожу тему, надеясь, что это напоминание заставит её перестать смеяться, потому что это заразительно. — Я хочу его назад.

— Ах да, прости. Сначала забывала, потом решила постирать. Меня учили всегда возвращать одолженное в чистом виде. И, ну, он остался в сушилке.

Я смотрю на неё.

— Ты его постирала?

— Не переживай. Я выбрала деликатный режим.

Она засунула мой пиджак от «Эрменежи́льдо Дзе́нья» в стиральную машину. Прекрасно.

— Теперь я жалею, что не взяла его. — Она вздрагивает и обхватывает себя руками. — Он бы пригодился. Вы, итальянцы, похоже, любите, чтобы было прохладно.

— Здесь не так холодно.

— Мне нравится, когда тепло.

Ей нравится, когда тепло. Отлично. С внутренним стоном я встаю и снимаю пиджак. Тара наблюдает с изумлением, как я делаю пару шагов и накидываю одежду ей на плечи. Её глаза расширяются, когда я наклоняюсь, приближая лицо к её лицу.

— Этот не стирать. Поняла?

— Ага.

— Хорошо.

Я возвращаюсь на своё место и берусь за газету. Вернее, за то, что от неё осталось.

Тара

— Ладно. Как насчёт этого? — Я достаю вешалку с коричневым платьем. — Подол чуть выше колен.

Сиенна морщит нос.

— Определённо нет. Ты идёшь на сбор средств среди снобов. Только вечернее платье в пол.

Мои плечи опускаются.

— Это самое консервативное платье из тех, что у меня есть, Сиенна.

— Дай посмотреть, с чем нам придётся работать. — Она отодвигает меня и встаёт перед моим шкафом, перебирая вешалки одну за другой.

— Слишком коротко.

Вжух.

— Скучно.

Вжух.

— Слишком коротко. Ужасный цвет. Слишком глубокий вырез.

Вжух. Вжух. Вжух.

Я плюхаюсь на край кровати и откидываюсь на матрас, закрывая глаза.