— Ну да, мне тоже не нравится, — я смотрю на нее, обнаженную, ее кожа блестит, когда по ней скользит вода. Я беру в руки ее грудь, приподнимаю ее. Я не могу насытиться ею.
— Ты хочешь сделать это со мной? — спрашивает она.
Я смотрю на ее лицо и признаю, что я уже далеко не так трезв, как раньше. Мои реакции, мягко говоря, замедленны.
Я прижимаю ее спиной к стене и скольжу рукой вниз, чтобы погладить ее киску.
— Хочу ли я поставить на тебе свое клеймо?
Я тверд. Мой брат был прав. От одной мысли о клейме мой член становится твердым.
Потянувшись к ней сзади, я выключаю воду и смотрю на нее, поглаживая ее киску. Я опускаю голову вниз, чтобы взять сосок в рот.
— А ты? — спрашивает она снова, когда я не отвечаю сразу.
— Я не могу насытиться тобой, Хелена, — говорю я, целуя ее, — Я хочу тебя всю. Я никогда не хотел ничего и никого так сильно, как тебя, и я просто... я не могу подобраться к тебе так близко.
Она сглатывает, скользит руками по моим рукам, к плечам.
— Ты хочешь причинить мне такую боль?
— Мне больно от того, что ты делаешь мне больно. Но и тебя это тоже заводит, — я щипаю ее за клитор, она морщится, но облизывает губы, выгибает спину, — В точку.
Я поднимаю ее на руки и несу в спальню. Я кладу ее на кровать, забираюсь на нее сверху.
— Ты сказала, что у Девочек Уиллоу есть болезнь, что ж, я думаю, мы, Скафони, больны не меньше
Я проникаю в ее киску, наблюдая за ней. Мне нравится наблюдать за ее лицом, видеть, как она принимает меня, когда она слишком сильно растягивается.
Я целую ее.
— Чем ты болен? — спрашивает она.
— Я хочу тебя. Я не могу перестать думать о тебе, — хватаю ее за волосы и откидываю ее голову назад, - Ты под моей гребаной кожей, и я разрушаю свою семью ради тебя.
Она смотрит на меня, огромные глаза, запертые на моих, словно она затаила дыхание.
— Кто бы мог подумать, что страдать будут только Уиллоу? — качаю головой, думаю о нелепости всего этого. Интересно, всегда ли так было между Уиллоу и ее хозяином Скафони? — Я человек. И я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты хотела меня. Блядь. Может быть, я даже люблю тебя каким-то больным, извращенным способом.
Любовь.
Я хватаю ее за волосы и заставляю откинуть голову назад. Я не хочу, чтобы она пропустила следующую часть.
— Ты должна бежать как черт от ладана, Хелена, потому что когда я думаю о тебе, твоей обнаженной спине, готовой принять мое клеймо, мой член становится твердым.
Она прижимается ко мне, явно потрясенная тем, что я только что сказал. Я хватаю ее запястья, держу их обеими руками и сильно вхожу в нее.
— Я же сказал тебе, это извращение. Извращение.
— Себастьян, ты пьян.
Я киваю, делаю еще один толчок, затем выскальзываю, встаю с кровати, спотыкаясь.
Я больше не хочу трахаться. Это нечто большее. Эта ночь. Этот день. Все это.
— Мой брат прав. Карма, или Бог, или что-то еще должны назначить мне наказание. Видит Бог, я заслужил его за то, что сделал.
Она садится, берет ночную рубашку из-под подушки и надевает ее через голову.
Я смотрю вниз на груду одежды на полу: — Этот запах никогда не выветрится. Придется их сжечь, — говорю я и иду к двери, соединяющей наши комнаты. Мне требуется две попытки, чтобы нажать на ручку двери и открыть ее.
— Себастьян, — Хелена рядом со мной.
— Возвращайся в свою постель, Хелена.
— Нет.
Не знаю, из-за алкоголя или из-за дня, но я едва могу стоять и падаю на кровать.
— Иди в кровать. Я говорю тебе. Оставь меня в покое, — говорю я.
Она забирается рядом со мной, обхватывает меня руками: — Нет.
Мне удается перевернуться на бок, чтобы встретиться с ней взглядом: — Я так чертовски устал, ты знаешь это?
— Я знаю.
Я касаюсь ее лица кончиками пальцев: — Я собираюсь сделать тебе больно. Ты должна вернуться в свою комнату. Подальше от меня.
Мы просто смотрим друг на друга в течение долгого времени, и она тянется вверх, чтобы коснуться моей щеки.
— Ты не сделаешь мне больно, — говорит она, зарываясь лицом в мою грудь, — И я не могу заснуть без тебя.
***
Голова пульсирует, когда я просыпаюсь. Хелена ушла, а часы на тумбочке показывают, что уже полдень.
Мне требуется минута, чтобы сесть.