Или, по крайней мере, он так думает.

          — Нет. Пошел ты, Себастьян. Просто трахни себя, трахни ее, трахни все. Ты позволял мне брать ее куски, пока ты смотрел. Ты позволяешь мне прикасаться к ней, но хочешь, чтобы она смотрела на тебя, когда я это делаю. Ты наказываешь ее, когда она смотрит на меня. Ты наказываешь ее, когда она кончает, но не на твой член. Знаешь что? Она права. Это, блядь, несправедливо.

          — Я, блядь, поделился ею с тобой.

          — Чтобы держать меня под контролем. Думаешь, я этого не знаю?

          Я делаю шаг к нему, а он ко мне. Повторение той ночи.

          — Потому что ты хотел ее, — говорю я.

          — И, может быть, она хотела меня? Хотя бы немного? Это то, что сжигает тебя?

          Мои руки сжимаются в кулаки.

          — Невыносимо это слышать, да? Ну, не делай мне больше никаких гребаных одолжений, брат. Оставь ее себе. Пока что. Таково правило. Но когда придет моя очередь, если ты не выжжешь свою метку на ее коже - и не говори мне, блядь, что от одной мысли об этом твой член не становится твердым, потому что мой точно становится — ну, скажем так, я тоже буду придерживаться правил. Я возьму ее. И я, блядь, сломаю ее, и вы оба будете жалеть, что не сделали этого, потому что когда я закончу с ней, ничего не останется. Ничего.

Девятнадцатая глава

Хелена

Когда я спустилась вниз поздно вечером, Грегори уже не было. Его место не накрыто к ужину, а одна из лодок отсутствует. Себастьян выглядит так, будто он уже пьет вторую бутылку виски, просто сидит и смотрит на огонь, наполняя свой стакан.

Я опускаюсь на сиденье рядом с ним. Место Грегори.

— Где он?

Он не смотрит на огонь, просто пожимает плечами.

— Ты дрался? — спрашиваю я.

— Да.

— Из-за меня?

— Из-за многого, — он поворачивается ко мне, дарит мне улыбку, которая является самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видел, — И он был прав.

— В чем прав?

— Во всем. Итан. Ты. Я, — он качает головой, — Он должен ненавидеть меня. И я заслуживаю его ненависти.

— Нет, не заслуживаешь, — я протягиваю руку, касаюсь его руки.

Он как будто даже не чувствует этого.

— Ты тоже права, Хелена. Все это разрушает нас так же сильно, как и тебя.

— Себастьян...

— Девочка-Уиллоу. Забрать ее. Этот безумный договор, он ведет к нашей гибели так же, как и твоей, — он поднимает бутылку виски, чтобы налить себе еще, и выплескивает жидкость на стол, — Ты знаешь, что однажды мы остановимся.

— Может, хватит, — говорю я, пытаясь отобрать бутылку. Он уже слишком много выпил.

Он отодвигает ее: — Я скажу, когда будет достаточно.

— Себастьян...

— Двух поколений не хватило. Вот когда мы начали умирать. Это когда начал умирать сын-первенец.

— О чем ты говоришь?

— Раньше нас было четверо. Девушка-Уиллоу служила четырем братьям в течение четырех лет. Но когда они не взяли девочку, мы словно прокляли свой род.

— Ты не можешь в это поверить.

Он пожимает плечами: — Это записано, вообще-то. С самого начала. Если сыновья Скафони не выполняют свою часть сделки, их наказывают. Это для того, чтобы все продолжалось. Чтобы мы никогда не забывали о своем долге.

— Себастьян, ты же знаешь, что это бессмысленно.

— Тимоти и я — близнецы, такое случилось впервые. Может быть, с тех пор, как мы принимали Девочек-Уиллоу... может быть, проклятие закончилось. Может быть, мы заплатили.

— Проклятие? — неужели он не слышит, как нелепо это звучит?

— Может быть, мои сыновья выживут.

Я фыркнула, покачала головой: — Чтобы продолжить эту больную традицию? — я встаю и ухожу, — Чтобы разрушить еще больше жизней?

— Ты тоже нас уничтожаешь, помни об этом, — он ставит свой бокал на стол и поднимается, — Пойдем со мной.

Он не оставляет мне выбора, берет мою руку, переплетает пальцы, и мы идем.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, отступая назад, когда он не отвечает, когда я понимаю, куда он меня ведет, — Себастьян?

— Мавзолей.

Я останавливаюсь: — Зачем?

— Ты знаешь зачем.

Я пытаюсь освободиться: — Нет. Я не хочу туда идти.

— Ты уже была там. Хотя я говорил, что тебе нельзя.

Я не отвечаю, он и не ожидала этого.