Он ищет фонариком на земле, пока я стараюсь не слышать звуки крыс или других животных и обнимаю себя руками.

— Мы закончили? — спрашиваю я.

— Иди сюда, — говорит он.

Я подхожу к нему, и он протягивает мне телефон: — Подержи.

Он приседает и тянется за тяжелым сундуком, который выглядит почти погребенным под пылью.

— Что это? — спрашиваю я.

Его мышцы работают, когда он освобождает его, а затем отступает назад, чтобы посмотреть на него.

— Твоя тетя, то, что она написала о церемонии маркировки, — он тянется вниз и открывает его, — Я не знал, что средний брат поставил на ней свое клеймо.

— Клеймо?

Он кивает. Открывает тяжелую крышку. Внутри находятся различные предметы, ни один из которых я не могу разобрать или назвать. Себастьян, однако, снова приседает и перебирает их, что-то ища.

— Ее обвинили в убийстве Каина, но это были его братья, по крайней мере, согласно ее дневнику. В этом есть смысл. Я не могу представить, что она была бы достаточно сильна, чтобы задушить его.

Он находит то, что ищет. Четыре штуки.

Он выпрямляется, кладет их на алтарь.

— Что это? — спрашиваю я, но думаю, что знаю.

Он берет в руки первую железяку. Она около фута длиной. Ручка из плетеного металла с несколькими дюймами изношенного дерева, у нее три зубца, которые заканчиваются плоской, почти круглой формой, но не совсем. Есть маркировка, почти четыре отделения.

Он кладет первое, берет второе, выбрасывает и его, а когда доходит до третьего, берет его.

— Это мой, — он протягивает его мне.

— Что это?

— Герб, который ты видела на входной двери. Ты заметила, что вдоль основания двери было три маленьких?

Я покачала головой. Я не смотрел так внимательно.

— Видишь это здесь, — он указывает на какой-то знак в форме полумесяца. Для меня это ничего не значит, — Второрожденный. Он мой. А вот это, — говорит он, указывая на другое, — Это Итан, а это Грегори. В зависимости от того, какое место ты занимаешь в порядке старшинства, у тебя есть свой символ, — он поднимает последний, — Это должен был быть Тимоти.

— Зачем ты мне их показываешь? Для чего они нужны?

— Они передаются из поколения в поколение. У каждого брата есть свой. Это то, что Грегори сказал мне в кабинете Галло. То, о чем вы спрашивали.

— Я не понимаю.

— Понимаешь. Но я все равно объясню. Видишь ли, есть выход. Твоя тетя воспользовалась им. Если один из братьев хочет оставить девушку себе, она должна согласиться, чтобы ее пометили как его.

Это безумие. Вещи из темных веков.

Я выдержала церемонию клеймения.

— Это должен быть ее выбор. Это не может быть принуждением. Это было бы клеймо, которое мой двоюродный дед выжег бы на коже твоей тети Хелены, чтобы заявить о ней. Видишь, еще один способ, которым ивы уничтожают нас. Уничтожить нашу семью.

— Вы похищаете нас. У нас нет выбора.

— Я дам тебе выбор, Хелена.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты хочешь его?

— Что?

— Ты хочешь его? Моего брата?

— Мы снова к этому вернулись?

— Потому что он будет требовать тебя. Он мне так и сказал. Вот почему я делился тобой, надеясь, что до этого не дойдет. Надеялся, что он будет достаточно счастлив, чтобы оставить все как есть. Оставить тебя.

— Что?

— Он заберет тебя у меня, когда придет время.

— Я не уйду.

— Это будет не твой выбор. Не тогда. И больше не будет. Вот почему я даю его тебе сейчас.

— Он не может заставить меня.

Он откровенно смеется: — Правда? Оглянись вокруг. Где ты? Мы можем заставить тебя делать все, что захотим.

У меня нет ответа.

— Он возьмет тебя и сломает. Он поклялся в этом.

— Он не... не причинит мне вреда.

— Ты его не знаешь.

— Это то, что он говорит о тебе.

— Если только я не отмечу тебя как свою.

Я слышу его. И хотя я понимала, о чем идет речь, услышать его слова - совсем другое дело. Слышать это вслух.

— Ты поставишь на мне клеймо?

Себастьян кивает.

— Этим?

Он не кивает и не отвечает, но я вижу это в его глазах.