— Это то, что происходит. То, что делает Девочка-Уиллоу, — я иду к двери, но останавливаюсь и оборачиваюсь, — Здесь тоже, — говорю я, протягивая блокнот, — С твоей тетей. Только потом с крайними последствиями. Я не позволю, чтобы это случилось со мной и моим братом.
— Ты хочешь всего этого. Ты хочешь меня. Ты хочешь его. Это не сработает. Разве ты не видишь? Кто-то пострадает. Возможно, все мы.
Черт.
Я провожу рукой по волосам.
— Мне нужно найти брата.
Она качает головой и отворачивается.
Я выхожу за дверь, спускаюсь по лестнице. Я бросаю книгу на свой стол, прежде чем выйти из дома, и нахожу своего брата именно там, где я думаю его найти.
— Какого хрена ты думал, что делаешь, вытаскивая эту штуку? Везешь ее в ней? — спрашиваю я.
Грегори сидит на перевернутом каноэ и курит сигарету. Он хранит его там, где я оставил его в тот день много лет назад. В последний раз, когда я его доставал.
Он делает последнюю затяжку, прежде чем бросить сигарету на землю, зарывая ее в песок. Он стоит, смотрит на меня.
— Не беспокойтесь об этом, — говорит он, идя ко мне, а затем мимо меня, — Она вернулась, целая и невредимая. Я не опрокинул каноэ.
Я хватаю его за руку, останавливаю его: — Что, блядь, это значит?
— Пожалуйста. Я не чертовски глуп. Итан никогда не был хорошим пловцом, и ты это знал. Ты хотел наказать Люсинду? А что ты сделал вместо этого? Ты уничтожил все шансы Итана на нормальную жизнь.
— Как будто тебе есть до него дело.
— Он не заслужил того, что получил.
Черт. Он прав: — Я не... Все было не так.
— Нет? Как это было?
Я отпускаю его, смотрю на воду, провожу рукой по волосам: — То, что я сделала с Итаном, — начинаю я сквозь стиснутые зубы, — это была ошибка. За которую я заплатил.
На это он усмехается: — Ты заплатил? Как именно ты заплатил?
Я слежу за ним глазами, пока он делает круг вокруг меня.
— Потому что с моей точки зрения, только один человек заплатил, и это был Итан, — говорит он, — И он даже, блядь, не знает об этом.
— Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, каково было мне.
— Плохо, что ты чуть не убил своего брата. Ой, прости, не своего брата. Думаю, это ничего не меняет.
— Пошел ты.
— Нет, это ты иди на хуй. Первенец Скафони. Что за шутка, ты даже не такой. И тем не менее, ты получаешь все. Все, что ты хочешь, пока остальные платят за это.
— Как ты платишь, Грегори?
Он просто долго смотрит на меня, и мне кажется, я вижу, как он платит. Я вижу то, что видит Хелена. То, что она все время пытается мне сказать. Это одиночество.
Может быть, именно это привлекает ее к нему.
— Черт. Что, блядь, происходит? — ни у кого не спрашиваю.
Я сажусь на каноэ, провожу рукой по волосам.
— Я облажался, Грег. У меня нет оправданий. Я и не собираюсь его придумывать. Я облажался. Когда я думаю о том, что произошло, о том, что я хотела сделать — о том, что я сделал с Итаном, меня тошнит. Я сам себе противен.
— Да, но этого недостаточно, не так ли? Не тогда, когда ты смотришь на Итана.
Я смотрю на землю. Он прав: — И сейчас я в полной жопе. С ней. С тобой.
— Я просто не понимаю. Бог, или карма, или еще что-то должно с тобой разобраться. Должен заставить тебя заплатить. Но вот ты здесь, король мира. Ты получаешь все, и вдобавок ко всему, она чертовски любит тебя. Тебя!
Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он моргает и качает головой.
— После всего, она любит тебя. Вот уж кто настоящий кусок работы. Чертов мазохист насквозь. Вы двое идеально подходите друг другу.
Я встаю.
— О чем ты, блядь, говоришь? — спрашиваю я.
Он снова поворачивается ко мне: — Как будто ты, блядь, не знаешь.
— Хелена.
— По крайней мере, назови ее хотя бы гребаной Девочкой-Уиллоу. Хотя бы, блядь, притворись, что это все, чем она для тебя является, ради меня.
— Ей было больно. То, что сделала Люсинда...
— Нахуй то, что сделала Люсинда. Просто нахуй. Она, блядь, девушка Уиллоу. Так и должно было случиться. Мы не должны были в нее влюбляться. Ты берешь ее и ломаешь. Таково правило. И так будет, когда придет моя очередь.
— Грег, — но все, что я слышу в своей голове: «Мы не должны, блядь, влюбляться в нее».
Хелена ошибается. Он не одинок.
Он влюблен.