Я провожу долгие часы, тщательно изучая карту и рассчитывая время. Но один единственный вопрос непрестанно грызет меня изнутри: что дальше? Что мне делать, когда машина остановится? Габриэль сказал, что я — ключевое звено, но он не дал инструкций на «после». Должна ли я иметь при себе оружие? Или просто ждать, когда он вырвется из этой клетки, как зверь? Эта неизвестность пугает меня куда больше, чем сама авария...

За день до «часа икс», когда я уже готова была провалиться в тревожный сон, в дверь раздается тяжелый, официальный стук. Сердце обрывается и падает куда-то в желудок.

Я жду. Надеюсь, что просто ошиблись дверью. Или почта. Или желающие поговорить о Боге. Или наркоманы. Да, кто угодно, но я уверена, что если не открою, то они уйдут.

Но деловитый настойчивый стук повторяется вновь. И вновь. Впиваюсь ногтями во вспотевшие ладони и иду к двери, будто на эшафот.

На пороге двое. Серые костюмы, холодные глаза, удостоверения.

— Детектив Гросу, полиция города, — устало отчитывается один из них, скользя по мне скучающим, но цепким взором. — Вы Линда? Мы бы хотели задать вам несколько вопросов о вашем соседе, Томасе.

Мир вокруг меня на мгновение замирает.

— Томас? — старательно изображаю легкое недоумение. — Тот парень из квартиры напротив? Мы... мы не знакомы. Кажется, я видела его несколько раз на лестничной клетке, — и ведь даже не вру. Это абсолютная правда. Не считая нашей последней встречи…

Полицейские обмениваются короткими, скептическими взглядами.

— В таком случае, вам стоит на это взглянуть, — произносит один из них, жестом приглашая меня выйти в коридор.

Они открывают дверь квартиры Томаса и в нос тут же ударяет удушливый запах пыли, воска и чего-то химозного, наподобие чипсов или снеков. Один из мужчин кивком головы указывает пройти вперед. Делаю несколько шагов, минуя темный коридор, и в этот момент меня накрывает липкий, тошнотворный ужас.

Это не квартира. Это алтарь. Стены в прихожей, на кухне, даже в ванной — всё обклеено моими фотографиями. Габриэль не врал… Сотни снимков: я выхожу из дома, я смеюсь с Еленой, я сплю, я плачу... Боже, он снимал меня через окно! Каждая деталь моей жизни за последние месяцы задокументирована с маниакальной точностью.

— Вы уверены, что не были с ним близки? — голос детектива звучит, словно прямое обвинение. — Потому что Томас, судя по всему, жил только вами.

— Почему «жил»? — осторожно уточняю, стараясь подальше отвести подозрения.

— Просто предположение. Исходя из опыта.

Мне становится физически плохо. Я чувствую мерзость, копошащуюся под кожей. Человек, которого Габриэль убил у моих ног, был не просто сталкером — он был моей тенью. И теперь эта тень тянет ко мне руки из могилы.

Половину ночи я провожу в отделении, давая показания. Это вообще никак не входило в мои планы! Чертов Томас, была бы возможность — убила бы его ещё раз!

Я повторяю одну и ту же ложь по кругу, в надежде, что полицейским наскучит: «Не знаю», «Не видела», «Мы не общались». Каждое слово уже дается с трудом, голова раскалывается, а перед глазами плывут лица с фотографий на стенах Томаса.

Меня отпускают только к четырем утра. Я выхожу из полицейского участка, шатаясь от усталости. Воздух перед рассветом ледяной и прозрачный. Втягиваю полные легкие, очищая их от неприятных запахов, преследующих меня целый день. В голове становится яснее…

Я возвращаюсь домой, но не ложусь. Времени на сон не осталось. Через три часа машина с Габриэлем выедет из ворот тюрьмы. Мои руки дрожат, когда я сжимаю ключи от машины Елены.

У меня есть один шанс. Полиция ищет пропавшего соседа, а я собираюсь выкрасть самого опасного преступника города. Сумасшествие? Да. Но это сумасшествие — единственное, что заставляет мое сердце биться.

Мир вокруг меня превратился в размытое полотно из серого бетона и липкого тумана. Глаза режет так, словно в них насыпали битого стекла — сказываются бессонная ночь в участке и те чудовищные снимки на стенах Томаса, которые до сих пор стоят перед моим внутренним взором. Кажется, его застывший маниакальный взгляд преследует меня в каждом отражении витрин, мимо которых я пролетаю на машине Елены.

Дрожь в руках стала неуправляемой. Я вцепляюсь в руль до хруста в суставах, но пальцы живут своей жизнью, выстукивая по коже бешеный ритм моего пульса. Под кожей шевелится что-то холодное и мерзкое — остаточное чувство после посещения той квартиры-алтаря, или же после нудного допроса. Я чувствую себя оскверненной, выставленной напоказ, и только мысль о Габриэле, о его тяжелом собственническом взгляде, удерживает меня от того, чтобы не свернуть в кювет и не закричать.

Я сворачиваю в промзону, туда, где ржавые балки заводов похожи на ребра выпотрошенных титанов. Река рядом дышит сыростью и гнилью — именно здесь, где-то под толщей бетона и мусора, спит Томас. Иронично.