Дорога превращается в бесконечную черную ленту, которая наматывается на колеса нашей украденной свободы. Ветер свистит в щелях разбитого окна, но этот звук перекрывает бешеный стук моего сердца. Мне постоянно кажется, что за следующим поворотом вспыхнут синие огни, что небо вот-вот разорвется от воя вертолетов. Паранойя пускает корни в моем сознании, заставляя меня вздрагивать от каждой тени, от каждого блика на асфальте.

Но Габриэль... он другой. Его присутствие — это штиль в эпицентре бури. Его рука постоянно на мне: то на затылке, перебирая запутавшиеся волосы, то на бедре, обжигая кожу сквозь ткань. Он целует меня в висок, в челюсть, в плечо — коротко, жадно, будто пытается восполнить каждый час, проведенный в разлуке за решеткой. В этих касаниях нет прежнего льда, в них только пугающий, искренний голод. Он действительно скучал. И осознание того, что этот монстр нуждается во мне так же сильно, как я в его безумии, окрыляет меня сильнее любого наркотика.

Мы бросаем машину в густом перелеске, в полукилометре от высоких кованых ворот особняка. Туман, сползающий с реки, становится нашим союзником, окутывая землю серой ватой.

Габриэль ведет меня за собой, двигаясь с грацией хищника, который вернулся на свои охотничьи угодья. Он знает каждый слепой угол, каждую лазейку в системе охраны, которую сам же когда-то и помогал настраивать. Мы перемахиваем через заднюю ограду в месте, где ветви старого дуба скрывают датчики движения. Всё происходит быстро, четко. Я подстраиваюсь под его ритм, мои движения становятся зеркальным отражением его маневров. Мы работаем как единый механизм, будто всю жизнь только и делали, что проникали в охраняемые крепости.

В доме пахнет дорогим паркетом, воском и чем-то тошнотворно-официальным. Первый охранник возникает в коридоре неожиданно и резко, словно привидение. Габриэль не дает ему даже вскрикнуть — он обрушивается на него сверху, перехватывая горло. Я молча хватаю тяжелую вазу с консоли и, не раздумывая, бью второго возникшего по колену в момент, когда тот пытается выхватить рацию. Габи заканчивает дело короткими ударами в челюсть. Два тела без чувств на ковре. Мои руки не дрожат. Я смотрю на Габриэля, и в его глазах вспыхивает одобрение.

Мы — идеальный хаос.

Преодолев первый этаж и добравшись до второго, мы проскальзываем в его комнату — просторное, мрачное помещение, которое всё еще хранит его запах. Как только дверь за нами закрывается, Габриэль резко прижимает меня к деревянному полотну. Его глаза опасно блестят, он тяжело дышит, жадно глядя на мои припухшие губы.

— Знаешь, — хрипло шепчет он, запуская руку под мою юбку, — у меня есть безумная идея. Я трахну тебя прямо здесь. На этой кровати. Пока отец не понимает, что его смерть уже вошла в дом.

Я чувствую, как волна желания, спровоцированная лишь одними его словами, снова захлестывает меня, но рассудок отчаянно цепляется за реальность.

— Ты сошел с ума, Габи! — я упираюсь ладонями в его каменную грудь, что тяжело вздымается под робой, ощущаю, как под пальцами бешено колотится его горячее сердце. — У нас считанные минуты! Да, даже их у нас нет! Полиция перекроет все выезды, как только найдут конвой. Нам нужно бежать!

Он замирает, пристально глядя на меня, затем тяжело вздыхает и отстраняется, недовольно рыкнув.

— Ты такая скучная, sweetie! Слишком рациональна для сообщницы дьявола, милая Линда, — по-детски обиженно дует губы Габриэль.

Он подходит к стеллажу, нажимает на какой-то скрытый рычаг, и часть стены отъезжает в сторону. Из тайника Габриэль достает объемную тканевую сумку, в которую летят пачки наличных и несколько паспортов. Но самое главное — он вынимает тонкий планшет. Пару секунд манипуляций, и на экране расцветает мозаика из камер видеонаблюдения всего поместья.

Я смотрю через его плечо, поражаясь этому нечеловеческому холодному и расчетливому уму. Он всегда на три шага впереди всех. В одном из черно — белых квадратиков я вижу Альберта. Он в гараже, стоит спиной к камере у своего любимого раритетного «Бентли». Мужчина выглядит спокойным, расслабленным и не подозревающим, что его сын находится не в тюремной камере, а всего в десяти метрах над ним.

— Нашел тебя, папуля, — голос Габриэля звучит как приговор. — Пойдем, милая Линда. Пора поболтать по душам… Нам всем.

— Что ты имеешь ввиду…?

— Скоро узнаешь, мышонок, — игриво щелкает меня по носу и крепко хватает за руку.

Спуск к гаражу оказывается сложнее. На лестничном пролете мы слышим голоса — остатки охраны всполошились из-за отсутствия связи с напарниками. Габриэль жестом приказывает мне замереть в нише. Он выжидает момент, словно кобра перед броском.