В голове настойчиво пульсирует одна и та же мысль: «Один звонок — и всё закончится». Полиция, сирены, допросы. Габриэлю же грозит реальный срок за убийство, и любая жалоба на преследование станет последним гвоздем в крышке его гроба.

Я ощущаю мерзкую тошноту от собственного бессилия. Почему я всё ещё продолжаю его защищать? Я завязла в этом слишком глубоко, став соучастницей его тайн, хранительницей его грехов. Сдать его сейчас означало разрушить не только его жизнь, но и ту часть себя, которую она невольно вверила ему. Эта иррациональная, болезненная верность жгёт изнутри, переплетаясь с гневом. А он просто лишь мной пользуется. Играет, словно матрешкой, доставая из недр моей души маленькие кусочки, с интересом их рассматривает, неаккуратно запихивает обратно. Но наступит момент, ему станет скучно, и он хладнокровно свернет мне голову.

— Ненавижу тебя, — остервенело шепчу в пустоту, чувствуя, как ярость вытесняет страх. — Будь ты проклят за то, что заставляешь меня это делать.

Не знаю, каким чудом, но мне удается вернуть крупицы самообладания. Это всего лишь прихоти психопата. Мотивы его мне не ведомы, эти аморальные поступки я списываю на банальную скуку. Еще раз проверяю на двери засов, плотно завешиваю шторы. Снова вспоминаю про лекарства и практически тянусь к сумке, но вовремя осознаю, что пила алкоголь.

Достаю из холодильника остатки вина, что хранятся там, черт знает, с каких времен, и плескаю в бокал. Рубиновая жидкость пачкает тонкие стенки багровыми разводами. Задумчиво гляжу на свое отражение в стакане и понимаю, что вот она — та самая черта.

Я устала всю жизнь чего-то бояться.

Я больше не хочу быть жертвой.

Будь оно, что будет. Но я хочу идти по жизни достойно. Даже, если мне осталось немного.

В эту ночь я впервые за долгое время иду ночевать в спальню, а не остаюсь внизу. Загадочный полтергейст растворился в моём воображении, приняв вполне узнаваемые черты лица. Интересно, как давно он меня приметил…? Я оказалась в роли его «друга» не случайно? А правда ли всё то, что он мне говорил…? Про отца, про мать…? Как я могла так глупо и наивно обмануться?

Вымотанная до предела, я не нахожу в себе сил даже убрать остатки изуродованных цветов. Захожу в спальню, распинывая ногами изувеченные бутоны, и на губах расцветает улыбка поломанной куклы. Сумасшедшие люди непревзойденны в своей изощренности. Интересно, как устроен их воспаленный мозг, чтобы создавать себе такие развлечения. И есть ли у этой безграничной и больной фантазии какой-то предел?

Кое-как избавляюсь от платья, бросая его на полу, и падаю без сил на холодную постель. Щеку щекочут оборванные нежные лепестки цветов с ядовитым ароматом.

Интересно, можно ли умереть, до смерти обнюхавшись лилиями? Мне кажется, что да. Я тут нахожусь всего несколько минут, а у меня уже начинает кружиться голова. Зато становится так легко… Приторный сладкий запах словно облепляет легкие засахаренной пленкой. Это была бы красивая смерть… Господи, о чём я думаю…?

Я очнулась от глубокого сна мгновенно, словно от удара током. Воздух в комнате стал густым, как кисель, несмотря на то, что в нём больше не витал удушающий запах цветов, а тело моё озябло от ледяного сквозняка. Я попыталась судорожно вздохнуть, но грудную клетку сковал паралич.

Прямо надо мной в темноте комнаты, склонившись в неестественной позе, застыла темная грузная тень. Существо, или человек, нависало так низко, что я практически чувствовала исходящий от него холод. И запах гнили. Отвратительный и мерзкий. Не запах, а зловоние. Ужас был настолько абсолютным, что я не могла даже закричать. В голове пронеслась одна единственная шальная мысль: «Всё-таки не Габи…? Это призрак. Он меня обманул, и он пришел за мной».

Но вдруг тишину разрывает резкий, сочный звук удара.

Худощавая тень передо мной содрогается, хрипит и с грохотом валится на пол, задевая тумбочку. Тяжелое тело глухо ударяется о паркет. Испуганно отползаю назад, вжимаюсь в изголовье кровати, закрывая рот руками.

Там, где секунду назад стоял мой ночной кошмар, теперь возвышается другая фигура. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, блестят белые зубы. Это широкая, хищная и пугающе знакомая ухмылка.

— Ты спишь слишком крепко, моя сладкая Линда, — раздается тихий, вибрирующий голос. — Тебе стоит получше выбирать, кого впускать в дом, пока я занят.

Лепестки лилий под моей спиной ощущаются ледяными, как пальцы покойника. Я хватаю ртом воздух, глядя на распростертое тело у кровати. Это не призрак. Это реальный человек в поношенной толстовке, который еще секунду назад склонялся над моей кроватью… Для чего?

— Какой пассаж, — скучающий голос Габриэля снова разрезает тишину, словно острая бритва. Он стоит над поверженным человеком, небрежно поигрывая складным ножом. — А ты всё твердила: «Призрак, призрак». Оказывается, у твоего призрака есть имя… И прописка в квартире напротив. И очень специфическое хобби.