— Хм… Что-то ещё? — деловито интересуется, и я вздрагиваю от неожиданности, когда вторая рука Габриэлся осторожно ложится на мой живот.

— Вещи порой нахожу не на своих местах, — неуверенно отзываюсь, задумываясь о том, могла ли я сама забыть об их перемещении.

— И как давно это начало происходить? — господи, он что, всерьёз решил разобраться с проблемой полтергейста в моей квартире?

— Месяцев пять назад, — легко говорю, концентрируя свое внимание на ладони, что с живота медленно и практически незаметно, будто дикий хищник, ползет выше. — Примерно тогда же, когда этот мир покинула моя тетушка…

— Вы жили вместе? — пытливо продолжает задавать вопросы, пока его пальцы невесомо минуют линию груди и добираются до яремной впадины.

Напрягаюсь всем телом, превращаясь в каменное изваяние. Только не выше. Остановись. Я терпеть ненавижу, когда кто-то прикасается к моему горлу, шее…

— Да, — нелепо крякаю в ответ и распахиваю глаза, сталкиваясь с его испытующим взглядом.

— Ты снова забываешь дышать, сладкая, — любезно намекает, нежно проводя подушечкой по верху ключиц, рядом с горлом.

— Я не люблю, когда…

— Я догадался, — резко меня обрывает, аккуратно обхватывая указательным и большим пальцем заледеневшую шею.

В груди начинает не хватать кислорода.

— Так, и что…? Ты думаешь, что это призрак твоей тетки? — как ни в чем не бывало, продолжает разговор, и мне приходится с трудом переключать мысли, чтобы не скатиться в приступ.

— Мне кажется… Что… — с усилием воли делаю небольшой вздох и ощущаю, как его подушечки начинают бережно скользить по коже, поглаживая шею в поощрительном жесте. — Кажется, да…

— Он пытается тебя напугать? — спрашивает чуть охрипшим голосом, от которого по затылку проскальзывает волна крупных мурашек. Он не может их не чувствовать, ведь в том месте покоится его вторая ладонь.

— Я не понимаю, что он пытается сделать, — высоко подняв грудь, делаю глубокий болезненный вздох, что режет изнутри легкие. — Не то, чтобы он открыто меня пугает… Но меня напрягает чужое присутствие….

— А когда он появляется чаще всего? — интересуется с нескрываемым любопытством, словно мы в самом деле беседуем о чем-то важном и серьёзном.

— Чаше всего, — боже, я не понимаю, как это произошло. Из моего горла вырывается сдавленный хриплый стон, когда длинные пальцы окольцовывают мое горло, словно желая задушить.

Сводящую с ума панику без труда вытесняет необъяснимое возбуждение, пролетевшее сокрушительной волной от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах.

В ужасе распахиваю глаза и испуганно смотрю на то, как он предупреждающе щурится и тихонько качает головой из стороны в сторону.

— Тс-с-с, — крепче сжимает пальцы.

Недостаточно, чтобы меня убить. Даже не больно. Перешагивая истерику, понимаю, что даже могу дышать.

— Так, когда…?

— Обычно… Поздно вечером. Или рано утром…

Совершенно неожиданный резкий звук распахивающейся двери окончательно дезориентирует в ситуации.

— Габриэль, Вам пора, — сухо чеканит чей-то чужой голос, разрезая пространство.

Габи даже не шелохнулся. Так же пытливо смотрит мне в глаза, на уголках губ блуждает подобие легкой улыбки.

— Кто тебе разрешил входить без стука? — интересуется стальным голосом у незваного гостя, не удостоив его даже взгляда.

Хватка на моем горле ослабевает, но не исчезает совсем.

— Но Вам… Пора, — слегка стушевавшись, отвечает голос.

— Пошел вон, — яростно шепчет сквозь сжатые зубы Габриэль, наконец, бросая на человека исподлобья убийственный взгляд.

Дверь торопливо закрывается, и Габи резко подхватывает меня под спину, усаживая в горизонтальное положение. Голова чуть-чуть кружится от резкого подъема, но я не подаю вида, будто что-то не так. Машинально поправляю сарафан, приглаживаю волосы.

— Прости моя милая Линда, на сегодня наши посиделки окончены, — нежно воркует с мягким акцентом, в очередной раз поражая резкой сменой настроения.

Нет, Габриэль. Не на сегодня. Они окончены совсем. К черту вашу сумасшедшую семью.

Машинально провожу рукой по горлу, где несколько мгновений назад покоилась чужая ладонь.

— Я поняла, — машинально отзываюсь, возвращая себе себя.

— Но мы обязательно продолжим, душа моя, — больше прозвучало, как угроза, особенно, в совокупности с тем, что Габриэль подвигается непозволительно близко, опаляя кожу лица пряным дыханием с привкусом алкогольных горьких трав.

— Хорошо, Габриэль, — стойко выдерживаю его хищный взгляд, даже не шелохнувшись.

Даже позволяю себе выдавить подобие улыбки.

— Поцелуй меня, Линда, — неожиданно требует, не отводя акварельных глаз от моего лица.

Моя левая бровь в изумлении ползет вверх. А внутри начинает потрескивать искрящимся огнем подпаленный фитиль.