Всю дорогу я смотрю в окно на пролетающие мимо огни города, а в голове крутятся его слова. «Мой холст». «Дома тебя ждет подарок». Что он сделал? Вскрыл замок? Или он всё еще там, сидит в моем любимом кресле, ожидая, когда я войду?

Когда машина останавливается у моего дома, я несколько минут просто сижу в салоне, глядя на свои окна на втором этаже. В них темно. Но эта темнота больше не кажется пустой.

Я поднимаюсь по лестнице, и каждый мой шаг отдается эхом в пустом подъезде. Ключ в замке поворачивается с трудом, рука дрожит. Я вхожу в прихожую, не включая свет. В квартире стоит тишина, нарушаемая только тиканьем часов и моим прерывистым дыханием.

Но здесь пахнет не так, как обычно.

В воздухе разливается густой, сладковатый аромат лилий. Я точно знаю, что не покупала цветов.

Я поднимаюсь наверх, в сторону спальни и вижу, как на полу, под дверью, мерцает слабый свет. Мой телефон снова оживает.

«Заходи, Линда. Посмотри, как красиво я обустроил твой кошмар. И не забудь закрыть дверь на засов... Ты же знаешь, как психи любят беспечность?».

Я толкаю дверь в спальню. Мочки ушей горят, а в горле стоит комок.

Свет от уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, разрезая комнату на полосы серого и угольно-черного. Прямо в центре моей кровати, на белоснежном покрывале, лежит нечто массивное.

Я тянусь к выключателю, и яркий свет бьет по глазам. Я вскрикиваю, прикрывая рот ладонью.

Это лилии. Огромная охапка белоснежных лилий. Но они не стоят в вазе — они разбросаны по постели, словно на месте преступления. И они... изувечены.

Габриэль не просто сорвал их. Он методично, с хирургической точностью, отрезал лепестки и снова прикрепил их к стеблям тонкими стальными иглами, создавая уродливое, вывернутое наизнанку подобие жизни. Пыльца ярко-оранжевая, похожая на ржавчину или запекшуюся кровь, густо рассыпана по подушке. Сладкий, приторный запах цветов теперь кажется мне запахом разложения.

На одной из игл, пронзившей нежный бутон, насажена записка, начерченная уродливым корявым почерком.

«Красота требует боли, Линда. Я просто придал им ту форму, которую они скрывали внутри Спи сладко. Я буду следить, чтобы твои сны были такими же... совершенными».

Меня трясет. Я сбрасываю цветы на пол, не заботясь о том, что иглы могут вонзиться в ковер. Я чувствую себя оскверненной. Моя постель, моё интимное пространство, а он был здесь. Он касался моей подушки. Он сидел здесь и, ухмыляясь, протыкал эти несчастные лепестки, думая обо мне.

Но пока я стою, глядя на этот извращенный букет, в глубине квартиры раздается звук.

Громкий стук.

На трясущихся ногах спускаюсь вниз, но я полна злости и решимости. Можно ли свести с ума сумасшедшего? Вряд ли.

Распахиваю дверь и замирю, увидев на пороге взволнованную подругу.

— Ну, слава богу! — плескает руками, с облегчением выдыхая. — Ты куда пропала, знаешь, как я испугалась! — начинает отчитывать Лена, и я замечаю за её спиной незнакомого парня.

— Плохо стало, — прочищаю горло и гашу в себе первый порыв — попросить соседку остаться со мной на ночь.

Кажется, у нее сегодня другие планы.

— Созвонимся, — торопливо шепчет Лена, прикладывая к уху ладонь, и украдкой кивает на своего нового знакомого.

Сдержанно киваю и даже пытаюсь выдавить из себя подобие улыбки.

Закрываю дверь на засов, прислушиваясь к удаляющимся шагам. В доме снова воцаряется та самая вязкая, пугающая тишина.

Дрожащими пальцами сжимаю телефон. Экран обжигает глаза холодной белизной мессенджера. Быстро набираю текст, вкладывая в каждое слово всю свою злость и затаившийся страх:

«Это переходит все границы! Изуродовать цветы в моей спальне? Ты думал, это меня впечатлит? Оставь меня в покое, Габриэль, иначе я обращусь в полицию. Ты болен!»

Нажимаю «Отправить». Одна серая галочка. Спустя минуту — вторая. Прочитано.

Затаив дыхание, гляжу на статус «в сети». Я ждала оправданий, ответных угроз или хотя бы его фирменного язвительного комментария. Но статус сменился на «был(а) недавно». Габриэль просто промолчал. Это молчание пугало гораздо сильнее, чем любая ссора. Оно ощущалось как признание или, что еще хуже, как затишье перед бурей.

Телефон выпадает из ослабевших рук с глухим стуком прямо на старинный ковер. Палец зависал над кнопкой вызова экстренных служб, но так и не нажал её. Тяжело дыша, гляжу в темноту за окном, вспоминая пальцы Габриэля на своей шее. Вдох… Легкие стягивает тугими узлами, воздух застревает в грудной клетке и начинает её распирать. Голова кружится от недостатка кислорода. Выдох… Выдох, Линда! Представляю грубые подушечки, мягко сжимающие горло, и их хозяина, шепчущего что-то успокаивающее. Наконец — то, выдох…

Опасная преданность.