Я смотрю в его глаза, блестящие в темноте коридора, и неожиданно холод внутри меня меняет свою природу. Сине — зеленые омуты напротив широко распахнуты, смотрят на меня с примесью разочарования и немой мольбы. Яркая радужка при этом искрится жизнью. Вот… Вот, что я в нём нашла. То, чего нет во мне. Несмотря на свою внешнюю разрушительность, в нём кипит жажда жизни. Желание что-то доказать. Желание быть тем, кем хочет он, а ни кем его хотят видеть другие… Я же превратилась с годами в собственную тень, бегущую от самой себя. Наверное, поэтому, так отчаянно тянусь к нему, словно умирающий цветок к палящему солнцу…?

Я больше не хочу бежать. Сопротивление кажется бессмысленным и утомительным ритуалом.

Замираю в его хватке, чувствуя, как сердце Габи бьется в унисон с моим — ровно и тяжело. Перед глазами почему-то хаотично всплывают лица родителей, которые я помню только благодаря фотографиям, покойной тетки, Елены, которая сейчас развлекается этажом выше и даже не подозревает, что тут происходит, и замершее лицо соседа, который хотел превратить меня в спящую куклу. Весь мой мир превратился в хаос. Я же погрузилась в равнодушное безумие.

И только Габриэль, этот монстр с каплей чужой крови на щеке, смотрит на меня так, будто я — единственное, что существует во Вселенной. По-настоящему. До конца.

Мои пальцы, сжимавшие мгновение назад ключи, разжимаются. Металл с негромким звоном падает на паркет. Я не просто перестаю бороться, я всем телом прижимаюсь к нему, ища защиты в том самом человеке, от которого должна была спасаться.

— Мне даже некуда идти, — сломленно шепчу я, и это звучит не как поражение, а как признание. — Я нужна только тебе, получается… Я тебе нужна?

Габриэль чуть ослабляет хватку, но не выпускает. Он улыбается… На этот раз мягко, почти нежно, и эта нежность пугает меня больше всего на свете.

— Наконец-то ты это поняла, — хрипло произносит он, зарываясь лицом в мои волосы. — Теперь помоги мне прибраться. У нас впереди долгая ночь.

Я нужна чудовищу. От осознания этого факта по венам проносится бурлящий коктейль из леденящего ужаса и чего-то пьянящего, но спокойного. Я не могу понять себя, что порядком начинает меня злить… И что мне делать, бездумно нырнуть с ним в эту пропасть, или втереться в доверие, столкнуть одного и спастись…?

Габриэль смотрит на меня испытующе, и я вижу, как его зрачки расширяются, целиком поглощая радужку. Он читает меня, будто открытую книгу, улавливая малейшее колебание моих ресниц, каждый неровный удар сердца. Мое секундное замешательство для него — словно личный вызов.

— Ты всё еще сомневаешься, Линда? — шепчет Габи с притворной лаской, и его голос вибрирует прямо в моей грудной клетке. — Ты всё еще пытаешься быть «хорошей девочкой» в мире, который только что пытался тебя сожрать? В очередной раз…

Он не ждет ответа. Его рука резко впивается в стену рядом с моей головой, а вторая собственнически ложится на мой затылок, наматывая волосы на кулак. Он толкает меня назад, заставляя еще плотнее вжаться в твердую поверхность, и накрывает мои губы своими.

Все его поцелуи звучат, как приговоры. Габи впивается в мой рот с такой неистовой силой, будто хочет выжечь из меня все мысли о предательстве. Я чувствую вкус соли и железа. Его губы обжигают шею, ключицы, спускаясь ниже к краю сорочки, и каждое прикосновение, словно горячее клеймо, подтверждающее право собственности.

— Твоё тело не лжет, — зло усмехаясь, выдыхает он мне в кожу. А я чувствую, как его зубы остро прикусывают мочку моего уха. — Ты можешь строить свои коварные планы лишь в своей голове, моя милая, но здесь, в этом коридоре, ты принадлежишь мне.

Я закрываю дрожащие веки. Мои руки, которые я секунду назад хотела держать по швам, сами собой поднимаются и впиваются в его плечи. Я чувствую твердость его мускулов под тонкой тканью. Моя расчетливость начинает плавиться под этим натиском. Рациональная часть меня кричит: «Это ловушка, дура!», но сердце, изголодавшееся по тому, чтобы быть нужным, отвечает глухим, согласным стуком.

Габриэль настойчиво прижимается ко мне всем своим корпусом, и я ощущаю его жар, его силу, его абсолютную уверенность в том, что он делает. Это безумие кажется мне сейчас самой честной вещью на свете. В комнате наверху лежит человек, который следил за мной месяцами, а здесь, в коридоре, меня целует тот, кто его убил. И я... Я снова отвечаю на эти поцелуи с жадностью утопающего.

— Я помогу тебе, — срывается с моих губ между короткими, рваными вдохами.

Я не знаю, искренне это или это часть моей новой игры. Но в этот момент, когда его руки сжимают меня так сильно, что трещат ребра, мне хочется верить, что это правда.

Габриэль отстраняется всего на миллиметр, глядя мне прямо в душу. На его губах играет торжествующая, темная улыбка.

— Я знал. Пойдем, маленькая соучастница. У нас есть работа, которую не стоит откладывать до рассвета...