Подчинение Габриэлю оказалось не унижением, а странным, пугающим освобождением. Пока мы работали сообща, я ловила себя на мысли, что мои движения стали точными, почти балетными. Я больше не была той Линдой, что вздрагивала от каждого шороха. Я ощущала ток крови в жилах, жар своего дыхания и странное, первобытное воодушевление. Смерть соседа, лежащего в багажнике его внедорожника, стала для меня ядерным топливом. Я чувствовала себя живой, потому что была частью чего-то опасного и настоящего. Мое хладнокровие меня пугало… Но в голове плотно засела одна трезвая мысль: я не должна его жалеть. Ведь он хотел меня убить. В этом мире поломанном и неправильном то, что мы сейчас творим, на удивление казалось мне вполне адекватным…

Мы не стали закапывать тело — это слишком долго и ненадежно. Как выяснилось, Габриэль знал заброшенную промзону у реки, где старые коллекторы уходили глубоко под землю в резервуары, не чистившиеся десятилетиями. Мы действовали с Габи словно единый механизм: я держала фонарь и следила за горизонтом, он — виртуозно и быстро избавлялся от улик. Когда тяжелая бетонная плита со скрежетом встала на место, я почувствовала, будто вместе с ней в бездну ушло мое тяготящее прошлое.

Раннее утро у моего дома встретило нас тяжелым, свинцовым небом. Мелкий, ледяной дождь начал сеять на асфальт, превращая пыль в липкую грязь. Воздух пах озоном и мокрым бетоном. Мы стояли у его машины на пустынной улице, и свет редких фонарей дрожал в лужах…

... Габриэль поворачивается ко мне. Взгляд сине — зеленых, словно два драгоценных камня, глаз сверкает ярче никчемных фонарей. Его лицо, осунувшееся от бессонной ночи, в этом сером свете кажется высеченным из камня. Габриэль подходит вплотную и, неожиданно для меня, нежно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Его пальцы ледяные, непослушные. Не ведая, что творю, поворачиваю лицо и оставляю на грубых костяшках невесомый поцелуй. Уголок его губ дергается в подобии кривой ухмылки. Его внешность непозволительно прекрасна в сочетании с изуродованной душой. И это понимание должно отталкивать любого нормального человека, но где нормальность, и где я...

— Тебе нужно поспать, Линда, — тихо произносит он. Его шуршащий голос вплетается в шум дождя. — Мне пора, моя сладкая. Если отец или охрана заметят, что меня не было в доме всю ночь, у нас возникнут проблемы, которые будет сложно решить шприцем. Он и так в бешенстве из-за процесса…

Габи прислоняется своим лбом к моему, и я на мгновение прикрываю глаза, впитывая его запах — смесь дождя, табака, земли, горьких трав и того самого едва уловимого аромата лилий, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня только с ним. Удивительно, а ведь раньше я их терпеть не могла…

— Будь умницей, малышка. Скоро увидимся, — Габриэль скользит сухими устами по моим дрожащим губам, торопливо садится в машину, и спустя мгновение его габаритные огни растворяются в утреннем тумане.

Разворачиваюсь к подъезду и проглатываю тяжелый вздох.

Дома теперь кажется неестественно тихо. Равнодушно поднимаюсь в спальню, где на полу всё еще лежат раздавленные лепестки, и методично начинаю их собирать. Мои руки работают сами собой, пока остекленевший разум находится в каком-то вакуумном оцепенении.

Короткий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. С непривычным равнодушием скидываю мусор из совка в урну и, зачем-то прихватив с тумбочки тяжелую металлическую статуэтку, неторопливо плетусь вниз. На пару мгновений моя ладонь замирает на дверной ручке, но я решительно распахиваю дверь, решая действовать по ситуации.

На пороге стоит Елена. Вид у нее заспанный и слегка помятый: тушь небрежно размазалась, волосы спутаны в гнездо, но глаза сияют ярко тем самым особым светом, который бывает только после бурно проведенной ночи.

— Боже, Линда, ты что, уже на ногах? — подруга лениво зевает, неторопливо топая в кухню и не замечая моей бледности и подозрительного предмета в руках. — Ну и ночка... Этот парень из клуба, Маркус... слушай, я думала, такие бывают только в кино. Мы почти что не спали. Он такой внимательный, такой горячий… Знаешь, а мужской язык, оказывается, умеет не только болтать! Он им такие вещи вытворяет…

— Боже, убереги от подробностей, — хрипло фыркаю, пытаясь сбавить пыл Елены.

Как назло, в мыслях тут же всплывают воспоминания о Габриэле, а точнее, его языке, которым он тоже очень умело пользуется, когда захватывает себе в подчинение мой рот, заставляет кожу гореть и плавиться…

Подруга присаживается на стул, обхватывая руками чашку с моим недопитым со вчера кофе, и неожиданно мрачнеет. Ее взгляд тут же становится серьезным.

— А теперь о неприятном. Линда, я совсем забыла тебе ночью сказать. Пока мы ехали в машине, Маркус слушал новости по радио. Суд над Габриэлем перенесли на более ранний срок. Всё начнется уже через три дня.

Застываю с мусорным пакетом, полным подсохших лепестков в руках.

— Через три дня? — визгливо переспрашиваю, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Как ты могла об этом не знать, ты же адвокат!