Чёрные, элегантно уложенные, волосы; губы, накрашенные бархатистой красной помадой; зелёные пронзительные глаза; брючный костюм тёмно-синего цвета; брендовые туфли на высоченных шпильках – всё это выглядит как насмешка над остальным миром.

Эта женщина явно занимает высокое положение и пришла в камеру, чтобы поиздеваться надо мной. Но зачем? Из-за Кристофера? Они были любовниками? Ливия же говорила, что ему нравятся женщины постарше, а эта стерва точно старше него.

Но почему-то я сомневаюсь, что Кристофер стал бы с ней спать.

– А ты красивее, чем я ожидала, – произносит она, остановившись напротив.

Я всё ещё сижу на матрасе. Женщина хмыкает, приподнимая мой подбородок пальцами. Она задирает мою голову так высоко и резко, что в шее простреливает острая боль.

– Но всё равно я не понимаю, – продолжает она, словно рассуждая сама с собой, – как он мог клюнуть на такое безродное существо? Кристофер хотя бы создан из наших биоматериалов, а ты… – она взмахивает свободной рукой, – случайность. Лео всегда любил экспериментировать с мусором. В тебе наверняка течёт кровь грязных отбросов, которым не повезло угодить на стол к Андерсону. И только волей случая тебе позволили продолжать дышать.

– Что вы несёте? – огрызаюсь я, пытаясь освободить лицо из цепкой хватки её изящных, но таких омерзительных пальцев. – Мои родители – хорошие люди. Они никак не связаны со Жнецами. Они не могли пойти на такое.

– Молчать! – рявкает она. – Не порти воздух, пока я не разрешу.

Женщина отпускает меня и в ту же секунду отвешивает мне звонкую пощёчину.

Я падаю на матрас. Место удара горит огнём и пульсирует, и это вовсе не приятная боль. В ушах снова начинает звенеть. Прижимаю ладонь к отбитой щеке и смотрю на эту суку.

Она вытирает руки носовым платком, брезгливо отшвыривает его в мою сторону, затем достаёт из кармана пиджака тонкие чёрные перчатки и медленно надевает их.

– Хорошие люди? – насмешливо передразнивает она мой голос. – Ох, дитя. Как много мы знаем о наших близких? Что мы вообще о них знаем? Ты даже о себе ничего не знаешь, а с такой уверенностью говоришь о других. У тебя нет семьи, дорогуша. Ты – объект тысяча девятьсот пятьдесят шесть, созданный для объекта двести шестьдесят семь. То есть – для Кристофера Хейза. Думаешь, ты важна для него? У Кристофера на тебя стоит, потому что тебя создали как его персональную секс-игрушку. Лео учёл все нюансы – и получил идеально совместимую пару. Теперь ты – хороший козырь в нашем рукаве. Ты обожаешь своего мистера Хейза, а он обожает тебя. Вы жить друг без друга не можете. И он сделает всё, что угодно, лишь бы тебе не причинили вреда. Видишь, ты отличный рычаг давления. И это – твоя лучшая роль.

– Что… – выдыхаю, чувствуя, как биение сердца учащается. – Что…

– А что непонятного? Это не была любовь с первого взгляда. В вашем случае это и не любовь вовсе, а результат удачного эксперимента. Ты – лабораторная крыса, которую выпустили из клетки побегать. Но в итоге ты всё равно умрёшь. Твоя жизнь не стоит ни гроша. Ты бы даже не появилась, если бы не мы. Думаешь, ты попала в эту семью по случайному стечению обстоятельств? Но почему ты настолько уверена, что твои так называемые родители не знают, кого они впустили в свой дом? Хорошие люди, говоришь? А что, если они просто любят деньги? Вся твоя жизнь простроена нами. Определён даже выбор профессии. Тебя нужно было просто подтолкнуть.

Она усмехается. Её красные губы презрительно кривятся, а взгляд выражает насмешку, смешанную с жестокостью.

– Как звали ту девчонку, которая сделала так, что с тобой никто не общался, и вынудила тебя посещать уроки балета, потому что лишь в них ты находила утешение? – словно издеваясь, спрашивает она. Разумеется, не ожидая ответа. – Как звали женщину, которая унижала тебя на репетициях? Они и многие, многие другие – лишь винтики в нашей системе, которые заставляли тебя выбрать нужную нам развилку. Тебя всю жизнь толкали, Лили. Ты пешка, которую перемещали на игральной доске исключительно по нашей указке.

Катрина… издевалась надо мной, потому что ей кто-то приказывал так делать?

Дженнис… шпыняла меня, потому что ей тоже приплачивали за это или угрожали?

Но мама и папа… они не могли всё знать и скрывать это от меня. Нет.

Однако, если эта женщина говорит правду, то…

– Мои родители знали? Вы… купили их молчание? Вы угрожали им?

– Возможно, – она хищно улыбается. – Кто знает? Ну да ладно. Какая, по сути, разница, верно? Хорошие они люди или нет – теперь уже неважно. Ты давно вступила в игру, девочка. Пусть и как разменная монета, но ты отыграешь свою роль до конца.

Её тон становится резким.

– Поднимайся. У нас гости. Выйдем поздороваемся. Нужно соблюдать приличия.

Не успеваю я хоть что-либо осознать, как она приставляет к моему горлу нож. Кивком головы женщина указывает на дверь, и мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться.