Нет, я знал, что он сделал меня преемником и передал своё имущество, однако сомнения всё же были. И даже заверенный по всем законам клочок бумаги не может их развеять. Но других имён там нет. Я буквально его единственный наследник.
Почему?
Этот вопрос не даёт мне покоя, и я проверяю ящик за ящиком, папку за папкой, файл за файлом. Обшариваю весь кабинет, пока наконец не нахожу потайное отделение под крышкой стола. Если ответ и есть, то он там.
Приходится немного повозиться с замком. Когда я наконец вскрываю ячейку, то достаю оттуда копию завещания, диктофон, подробное досье на самого себя, какое-то медицинское заключение, а также телефон Патрисии. Он выключен и забрызган кровью.
Под телефоном лежит блокнот, в котором Левингтон делал скудные записи. Судя по ним, это именно Генри толкнул свою дочь в мои объятия. Наше с ней знакомство было подстроено. Впрочем, как и всё остальное.
Левингтон использовал Патрисию, чтобы подобраться ко мне и, не вызвав подозрений, ввести в семью.
Теперь действительно непонятно, написала она последнее сообщение сама или Генри и это сделал за неё.
Он убил её не только потому, что Патрисия грозилась рассказать правду о Жнецах, но и потому, что не являлся её биологическим отцом. Доказательство – результат анализа ДНК, который я держу в руках. Дата на листке соответствует дню убийства Патрисии.
Почему Генри сразу не сделал тест на отцовство? Ему было всё равно? Или он настолько любил жену? Нет, невозможно. Скорее всего, Левингтон просто вёл свою тайную игру.
У него было слишком много секретов, которыми он не делился ни с кем. Записи в блокноте и документальные подтверждения пролили свет лишь на часть вопросов. Остальные ответы я уже никогда не узнаю.
Возможно, не стоило убивать его. Сейчас он бы очень пригодился. Но в тот момент я не мог рационально мыслить. Ярость застлала собой всё – и я пошёл у неё на поводу.
Откладываю тест ДНК и беру в руки папку с информацией на самого себя. Стоит мне открыть её, как улыбка растягивает мои губы. Первый документ, вложенный в файл, – это мой пропуск на место лидера Жнецов. Пусть я и выращен в лаборатории, но во мне течёт кровь сразу двух представителей ордена – Генри Левингтона и Элеоноры Гранд. Именно их биоматериал был использован для моего создания.
Ну, это многое объясняет. Теперь понятно, почему Генри и остальные Жнецы так в меня вцепились. Левингтон был прав: я не смогу уйти и освободиться от них. Они не отпустят меня, если их не уничтожить.
Кладу найденные вещи на стол. Завещание и свою медкарту я зачитаю на собрании, а вот остальное нужно спрятать и изучить позже. Новый сейф уже доставлен, так что стоит пока убрать всё туда. Но едва я поднимаюсь на ноги – виски пронзает резкая боль, мышцы сводит судорогой, а тошнота поднимается к горлу.
Чёрт… Я не сделал укол сразу, когда начал ощущать, что действие ND-1 сходит на нет. Отвлёкся, дотянул до критической точки – и теперь даже дышу с трудом. Кажется, ещё немного – и глазные яблоки с треском лопнут, а вены взорвутся от жжения.
Еле успеваю схватиться за стол, чтобы не рухнуть на пол. В ушах стоит такой звон, что хочется разбить голову о стену. Воздух в лёгких накаляется до такой степени, что внутренности начинают закипать. Меня словно наружу выворачивает.
Всё ещё цепляясь одной рукой за край стола, который кажется мне сейчас спасительной шлюпкой, я тянусь к карману, где лежит шприц с уже набранным веществом. Однако тело полностью отказывает, и я падаю, увлекая за собой папки с документами.
Не проходит и секунды, как Итан врывается в кабинет.
– Кристофер! Что случилось?
Болван… Видит же, что я не могу ему ответить.
– Я позову Лео, – побледнев, бормочет Итан, и вылетает за дверь.
Под влиянием ND-2 его умственные способности временами оставляют желать лучшего, и даже ND-1 не может это исправить. Иначе Итан бы просто достал из моего кармана шприц и воткнул в меня. Но теперь придётся ждать и терпеть. Хреново… Андерсон может не успеть, и я отключусь на целые сутки.
Именно столько времени я провёл без сознания, когда ради эксперимента дважды не вводил препарат вовремя. Когда Лео только начинал испытывать на мне сыворотку, я не чувствовал синдрома отмены. Но после того, как стал вкалывать её регулярно, ощутил его в полной мере.
Оба раза симптомы были одинаковые: головная боль, тошнота, судороги в мышцах, боль, раздирающая изнутри, онемение тела и поочерёдный отказ голоса, зрения, обоняния и слуха. А затем – потеря сознания на сутки. Правда, очнувшись, я чувствовал себя вполне нормально и обычно. Словно никогда и не принимал ND-1.
– Ты снова решил провести эксперимент?! – прикрикивает Лео, торопливо опускаясь на колени возле меня. – Ты и так уже дважды отменял препарат, хотя не намеревался прекращать его введение. Ты что, не слушал меня? Не помнишь, насколько опасен ND-1?
«Ну так ведь и ты поделился правдой только после того, как стал моей марионеткой», – проносится в голове. Но, разумеется, я никогда не произнесу этого вслух.