— Папа, не надо!
— Не надо? — плюется он, глядя на меня. — Не надо убивать человека, который украл невинность моей дочери?
Я стону.
— Папа, остановись. Ты перегибаешь.
— Перегибаю? Он взял мою прекрасную figlia (прим. пер. с итал. «дочь») и женился на ней за моей спиной. Даже не спросив моего разрешения!
— Папа...
— Лука, отпусти его, — приказывает мама, но её глаза полны боли и злости. Я их не виню.
Гнев в глазах папы усиливается. Он рычит:
— Я не отпущу его, stellina (прим. пер. с итал. «звездочка»). Я поступлю с ним так, как поступают все отцы с мальчиками, которые не могут стать мужчинами и соответствовать традициям. Как ты посмел нарушить правила, прежде чем просить мою дочь выйти за тебя замуж!
— Папа, остановись, — говорю я, в тот момент как Данте и Бриджит заходят.
— Как ты мог, Шон? — выкрикивает Бриджит, полная боли, как и моя мама.
— Потому что он гребаный идиот, — отвечает Фиона.
— Тебя никто не спрашивал — резко отвечает Шон.
Папа крепче сжимает рубашку Шона, поднимая его на цыпочки, и я знаю, что Шон может дать отпор. Я не знаю, почему он этого не делает. Думаю, это из уважения к моему отцу, что я ценю, но я также хочу, чтобы папа отпустил его.
Поэтому я подбегаю и проталкиваюсь между ними. Я требую:
— Папа, прекрати.
Он смотрит на меня сверху вниз, затем медленно отпускает Шона. Он моргает, и боль наполняет его голос.
— Моя прекрасная figlia. Как ты могла так поступить? Неужели мы с твоей матерью не заслужили быть на твоей свадьбе? Неужели я настолько ужасен, что не заслужил сам выдать тебя замуж? — Он поворачивается и рычит на Шона: — Или разрешить этому ублюдку вообще просить твоей руки?
— Папа, пожалуйста, — умоляю я.
— Лука, успокойся. Сегодня не время для сердечных приступов, — обеспокоенно говорит мама.
Он бросает на неё взгляд, полный разочарования.
— Это неправильно, Шанель.
Её глаза наполняются печалью. Она подтверждает:
— Никто и не говорит, что это правильно. В особенности я.
Данте вмешивается глухим голосом.
— У тебя тоже есть клеймо в виде черепа, Зара?
У меня по коже бегут мурашки.
Папа бледнеет, глаза его расширяются. Он опустошенным голосом качает головой и ахает:
— Зара. Нет.
Я смотрю на Шона, не зная, что ответить.
— Почему у тебя плёнка на шее? — снова спрашивает Фиона, а затем приказывает: — Сними ее.
— Нет, — отвечаю я и подхожу ближе к Шону.
Он обнимает меня за талию.
— Что ты с собой сделала? — спрашивает мама, затем подходит ко мне сзади, дергает за плёнку и вскрикивает: — Боже мой, твоя прекрасная кожа!
Я вздрагиваю от резкой боли в шее.
— С Зарой всё в порядке, — настаивает Шон, притягивая меня ближе. — Всё хорошо. Вам всем нужно успокоиться.
— Во что ты втянул мою дочь? — сквозь зубы спрашивает папа, глаза его налиты гневом.
У меня бешено стучит сердце.
Шон утверждает:
— Мы просто нанесли на себя рисунок, который придумал мой отец. Ничего особенного.
— Ничего особенного? — рычит Данте.
Бриджит хватает Шона за руку, плача.
— Зачем ты это сделал? Я же просила тебя не делать этого!
— Ты никогда не говорила мне, чтобы я этого не делал, — возражает Шон.
Ее лицо краснеет от ярости.
Фиона спрашивает:
— Почему вы говорите о моем отце?
Шон игнорирует ее вопрос и задает свой собственный.
— А почему тогда вы все так паникуете? Если это клеймо ничего не значит, то почему тогда вы так себя ведёте?
— Согласна, — добавляю я, размышляя о том, что мой отец и Данте знают о черепе.
В комнате воцарилась тишина.
Никто ничего не говорит.
Наконец Фиона нарушает молчание:
— Мама? Мне нужны ответы.
У Бриджит в глазах наворачиваются слёзы. Она качает головой.
Данте притягивает ее к себе, утверждая:
— Твой брат и Зара совершили глупость. Вот и все.
— Какое отношение это имеет к папе? — спрашивает она.
Шон говорит:
— Фиона, ты помнишь череп на руке папы?
Она хмурит брови.
— Может быть... Я не знаю. Я... — Стыд заполняет ее лицо, и она опускает глаза.
Шон тихо заканчивает за неё.
— Ты многое уже не помнишь, да?
Из ее глаз текут слезы. Она вытирает их и виновато смотрит на Шона.
Он смотрит на неё с сочувствием и говорит:
— Я понимаю.
Она шмыгает носом.
— Почему это имеет значение?
Шон поднимает руку.