По телу разливается адреналин. Ненавижу, что так происходит. Я не хочу, чтобы Джон угадывал мои мысли и чувства. Но он прав.

И это одна из причин, почему я его не выношу. Я возненавидел его с той минуты, как увидел, как он разговаривает с Зарой. Бесит его загадочность, то, как он выдаёт мне крупицы информации. Раздражает, что на его руке такая же метка, как у моего отца, хотя я даже не понимаю, что она означает. И я презираю то, что он, похоже, держит ключи от мира, в котором участвовал мой отец, и что остальная часть моей семьи не знает об этом, или знает и хочет держать меня в неведении.

Он встаёт рядом, обхватывает меня за плечи, наклоняется к уху и говорит:

— Пора проверить, суждено ли тебе пойти по стопам отца.

У меня внутри все переворачивается.

— О чем ты говоришь?

Он указывает на комнату.

— Никто не мог его победить.

— Мой отец был потрясающим бойцом. Его ничто не пугало, — выпалил я.

— Да, это так. И ты прав, он был храбрее большинства.

— Почему у тебя сегодня ирландский акцент? Раньше его не было.

Губы Джона дергаются.

— У меня много акцентов, сынок.

— Я тебе не сынок.

— Верно. Но это твоя судьба. Но сначала ты должен доказать, что ты так же достоин, как и твой отец. Кровь сама по себе не даёт тебе автоматического права на трон, — утверждает он.

Мой пульс учащается, а во рту все пересыхает. Я не понимаю, о каком троне идет речь. Но догадываюсь, зачем он меня позвал, но всё равно спрашиваю:

— Доказать чем?

Джон улыбается.

Это жутко, и у меня мурашки по коже.

— Когда тот человек в ринге умрёт, ты выйдешь вперёд. Тот, кто останется в живых к концу ночи, получит право на ставку.

— Ты всё говоришь про эту ставку, но я до сих пор не понимаю, о чём идёт речь, — напоминаю я ему.

— Поймёшь, когда придёт время. Но поверь, тебе нужно её выиграть. Особенно сегодня, потому что, если не выиграешь — умрёшь. — Он ухмыляется еще шире.

Я отрываю от него взгляд, уставившись на толпу, одетую в повседневную одежду. Они выглядят как обычные люди, но я все еще не знаю, как они здесь оказались.

Толпа взрывается ещё более громкими криками, и через несколько секунд я вздрагиваю от пронзительных воплей.

Холодок пробегает по моей спине, когда я замечаю множество мужчин с таким же клеймом, как у моего отца. У одних оно бесцветное, у других слабо-розовое. Есть те, у кого оно переливается всеми цветами радуги, с тенями или без.

— Ага. Твой выход. — Джон кивает и направляется к толпе. Потом останавливается и оборачивается. — Ты идёшь?

Мои ноги двигаются сами по себе, без всяких раздумий, будто что-то овладевает моим телом, и я не в силах этому сопротивляться.

Джон проталкивается сквозь массу людей, пока мы не оказываемся в самом центре. На земле валяется истерзанное тело, лицо не узнать, сплошное месиво. Человек, стоявший над ним, едва держится на ногах, но всё равно поднимает руку в знак победы.

В круг впрыгивает лысый коренастый мужчина с тремя кольцами в носу и татуировками, покрывающими всё лицо. Он скрещивает руки над головой, складывая их в X.

Двое мужчин хватают труп за ноги и руки, поднимают и уносят его прочь. Толпа расступается, давая им дорогу, и вскоре они исчезают.

Выжившего бойца усаживают на металлический стул. Женщина подносит к его губам бутылку с водой, словно это обычный бой в ринге.

Но это не ринг.

В ринге есть правила, есть структура, есть судья, который следит, чтобы в конце схватки боец хотя бы дышал, пусть даже с трудом. Здесь всё иначе.

— Снимай штаны, — приказывает Джон.

— Что?

— Снимай штаны, — повторяет он жёстким голосом.

Я смотрю на сидящего бойца. Он в красных шелковых боксерских шортах. Я делаю, как сказано, и снимаю джинсы.

Ко мне подходит девушка с длинными светлыми волосами. Она хлопает ресницами и протягивает мне пару зелёных шёлковых шорт.

Я беру их и надеваю.

Толпа скандирует:

— Бой! Бой! Бой!

По венам ударяет адреналин, инстинкты бойца включаются мгновенно.

— Снимай рубашку. И ботинки тоже, — командует Джон.

Я подчиняюсь.

Он указывает на стул, который кто-то подтащил ближе к кругу. Я делаю два шага и сажусь.

Передо мной встаёт мужчина с рыжевато-оранжевыми волосами. Он старше, примерно ровесник моего отца. Его взгляд пристально изучает мое лицо, и я замечаю, как его накрывает какая-то волна эмоций:

— Да, ты его точная копия, — говорит он.

И я понимаю — это ностальгия.