Анджело опускает голову и нежно целует меня в дрожащие губы.

– Я чертовски волновался за тебя, – говорит он, снова поймав мой взгляд. – Как ты себя чувствуешь?

Как я себя чувствую?!

Я потрясена до глубины души, я не могу выбраться из про́клятого места.

Я чувствую себя потерянной.

Я поднимаю руку и хватаюсь за его плечо. Я подтягиваюсь и, уткнувшись лицом ему в шею, прижимаюсь к нему изо всех сил.

Анджело гладит меня по спине и молча обнимает.

– Боже мой, детка, ты разбиваешь мне сердце, – стонет он, крепко обнимая меня. – Пожалуйста, поговори со мной.

Это не тот человек, который приказывал мне выражать свои желания словами.

Это не тот безжалостный человек, которого я боялась до чертиков.

В крепких объятиях мужа я чувствую себя в безопасности.

– Я думала, что потеряла тебя, – плачу я, мой голос хриплый и такой же уязвимый, как и я сама. – Я думала, что ты меня убьешь.

– Никогда! – рычит Анджело. – Ни за что, mia piccola cerviatta. Mia raggio di sole ^[8].

Когда я слышу, как Анджело называет меня своей маленькой ланью и лучиком солнца, мое тело становится менее напряженным.

Анджело слегка отстраняется, чтобы видеть мое лицо, и смотрит на меня с такой нежностью, что я не могу совладать с эмоциями.

– Я никогда не позволю ни одному волоску упасть с твоей головы, – с нежностью произносит он. – Ты – все для меня.

Я беру его за запястье, а мое лицо снова напрягается. Выдыхаемый воздух дрожит у меня на губах.

– Все случилось так быстро. Я не знала, что делать.

– Если что-нибудь опять произойдет, сразу звони мне, Виттория. Никогда не убегай от меня.

– Я запаниковала, – объясняю я, мой голос наполнен слезами.

– Я знаю, детка. – Анджело опускает голову и снова меня целует. – Надо было оставить Большого Рикки с тобой. Ты больше никогда не останешься одна. Кто-нибудь из нас всегда будет за тобой присматривать.

Я судорожно киваю, потому что больше никогда не смогу никому доверять. С Анджело, Тини или Большим Рикки я буду в безопасности. Они будут держать всех людей подальше от меня.

Я снова начинаю плакать:

– Я так испугалась.

– Ох, детка, – вздыхает Анджело, снова крепко меня обнимая. – Мне чертовски жаль!

Пока я плачу в надежных сильных руках Анджело, усталость постепенно заполняет мое тело, и – несмотря на все свое сопротивление – я засыпаю.

Последние два дня были самыми долгими в моей жизни.

Я весь на нервах, каждый раз, когда Виттория издает какой-нибудь звук или шевелится, я еще крепче прижимаю ее к себе.

Сначала я изо всех сил пытался осознать смерть дяди и тети, но теперь мне хочется, чтобы они были живы – и я мог бы сам их убить.

Меня захлестывает неконтролируемая ярость, меня разъедает осознание, что я не могу отомстить за то, что они сделали с моей женой.

Последний раз я спал в ночь перед отъездом на Сицилию, но пока я не буду уверен, что с Витторией все в порядке, я не смогу сомкнуть глаз.

Тело Виттории внезапно напрягается, и она пытается свернуться калачиком. Я все еще прижимаю ее к груди, отказываясь укладывать ее в постель.

– Ш-ш-ш… я с тобой, детка, – шепчу я, надеясь, что она услышит мои слова.

– Нет, – бормочет она. Она слабо хлопает меня по груди, а потом хватает меня пальцами за рубашку. – Нет!

Я подношу руку к ее лицу и провожу ладонью по ее мягкой коже и волосам:

– Проснись, детка.

Виттория вздрагивает и содрогается в моих объятиях. Она распахивает глаза – ужас, застывший в ее взгляде, наносит жестокий удар по моему сердцу.

– Черт, Виттория, – издаю я отчаянный стон, – что мне сделать, чтобы ты почувствовала себя лучше?

Я привык всегда все контролировать, но сейчас я понятия не имею, как ее утешить.

Каждый раз, когда Виттория плачет, ее лицо приобретает чертовски милое выражение – и оно терзает мне душу. Слезы катятся у Виттории по щекам, сжимая мне сердце.

Я снова отчаянно укачиваю ее, осыпаю ее щеки поцелуями.

На этот раз Виттория не плачет, как раньше, ей удается взять свои чувства под контроль.

– Тебе лучше? – спрашиваю я, скользя взглядом по ее прекрасному лицу.

Виттория прерывисто вздыхает, еще крепче прижимается к моей рубашке и шепчет:

– Это все еще стоит у меня перед глазами.

Я ласкаю пальцами ее лицо.

– Что стоит перед глазами, детка?

– Все.

С остекленевшим взглядом, чертовски ранимым голосом она шепчет:

– Тело Маурицио.

Осторожно, чтобы не оказывать на нее давления, я мягко спрашиваю:

– Можешь рассказать мне, что случилось?

Она хмурится и смотрит на меня – в ее взгляде дрожит отчаяние.

– Ты разозлишься. Ты меня возненавидишь.

Я решительно качаю головой: