Опустошение последних двадцати четырех часов превращает мое сердце в кровавое месиво в груди.

Мои ноги начинают двигаться, и я обнаруживаю, что открываю дверь папиной спальни. Мои глаза сканируют его вещи, и это усиливает непрекращающуюся боль в моей груди.

На протяжении всей моей жизни он в основном уезжал по делам, но время, которое мы проводили вместе, было бесценным.

Я вынимаю ключ из замка и, закрыв дверь, запираю ее. Я подхожу к комнате Шона и на этот раз захожу внутрь.

Боже, я все еще чувствую его запах.

Я беру рубашку, лежащую рядом с корзиной для белья, и смотрю на нее.

Мне так жаль, Шон.

Мой подбородок начинает дрожать, когда слезы затуманивают зрение. Прежде чем они могут упасть, я кладу футболку и выхожу из комнаты. Я запираю дверь, не желая, чтобы кто-то вторгался в их личное пространство.

Я смотрю налево, и мой размытый взгляд фокусируется на двери Киллиана.

Каждый мускул на моем лице напрягается, когда печаль переполняет меня. Мои ноги сами находят дорогу к его комнате, и когда я открываю дверь, тихий всхлип срывается с моих губ. Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Я медленно оглядываю его безделушки и его любимое пальто, висящее на спинке стула.

На прикроватном столике только одна фотография в рамке. Та, которую сделала мама. Мы с Киллианом идем по заднему двору нашего дома в Ирландии.

Вид его, такого молодого, с прямой осанкой, готового защитить меня, лишает меня последних сил воли. По моей щеке скатывается слеза, и, прерывисто вздохнув, я оглядываю его комнату. Мои глаза останавливаются на его стереосистеме, и, подойдя ближе, я проверяю, какой диск у него стоит.

The Wailin’ Jennys.

Я выбираю The Parting Glass и нажимаю воспроизведение.

Когда их гармоничные голоса наполняют воздух, я закрываю глаза, и начинают катиться слезы.

Киллиан.

Ты должен был быть со мной до самого конца.

Мой защитник.

Мой друг.

С тех пор, как я впервые помню, ты был со мной. Каждый день.

Ты любил меня больше, чем кто-либо.

Как я должна это сделать без тебя?

Ты не научил меня, как жить без тебя.

Моя печаль охватывает меня, когда мои плечи начинают вздрагивать, и я позволяю себе оплакивать потерю человека, которого я любила больше всего на свете.

Когда звучат последние аккорды песни, я шепчу.

— Спокойной ночи, Киллиан.

Дверь за моей спиной распахивается, и я оглядываюсь через плечо, когда Дэмиен входит в священное пространство Киллиана.

— Я говорил тебе никогда не отходить от меня, — рычит он на меня.

Я поворачиваюсь к нему лицом, но все во мне слишком свежо.

Взгляд Дэмиена скользит по моему лицу, а затем он сокращает расстояние между нами и притягивает меня к своему телу.

Все во мне хочет положить голову ему на грудь, но, зная, что не могу, я отталкиваюсь и пристально смотрю на него.

— Мне не нужна твоя жалость.

Его глаза встречаются с моими, и они не кажутся такими холодными.

— Ты понесла невыразимую потерю, Уинтер. Это не жалость. Это я показываю тебе, что ты не одинока. У тебя есть моя преданность.

— В твои обязанности не входит утешать меня, — бормочу я, все еще пытаясь восстановить контроль над горем.

Дэмиен просто смотрит на меня, а затем слегка наклоняет голову.

— Для меня это не просто работа. У меня есть личный интерес.

Я начинаю кивать, издавая невеселый взрыв смеха.

— Верно. Я в долгу перед тобой.

— Дэмиен. Уинтер, — зовет Демитрий из коридора.

— Мы здесь, — отвечает Дэмиен, отходя от меня.

Не желая, чтобы они были в комнате Киллиана, я выключаю стерео и выхожу в коридор. Как только Дэмиен выходит из комнаты, я захлопываю дверь и запираю ее. Я кладу три ключа в карман, затем поворачиваюсь к Демитрию.

— Алексей хочет поговорить, — бормочет он.

Дэмиен ждет, пока я последую за его братом, и когда мы идем по коридору, я начинаю чувствовать себя на грани.

И Ветровы, и Козлов находятся в моем доме. По моему телу медленно расползаются мурашки, когда я понимаю, что моя жизнь зависит от самых опасных людей в мире.

На моей стороне никого нет. Пустота, которую оставили Киллиан и моя семья, изменила весь мой мир.

Демитрий ведет нас в столовую, где Алексей занял место моего отца во главе стола. Его смертоносный взгляд останавливается на мне, и я останавливаюсь по другую сторону длинного стола.

— Сядь.

Демитрий садится справа от Алексея. Когда я продолжаю стоять, Дэмиен кладет руку мне на поясницу, мягко подталкивая.

Я качаю головой.

— Я постою.

Это оно. Здесь Алексей выдвигает свои требования, и я ничего не могу поделать. У него есть вся сила.

— Я помогу, — начинает он.