— Камеры видеонаблюдения на случай, если мне нужно кого-то найти.

Она смотрит на экраны, показывающие окрестности вокруг дома, а затем поворачивается и идет к оружию. Она тратит некоторое время, чтобы осмотреть все, затем спрашивает:

— Ты стрелял из всех этих пистолетов?

— Да.

Она медленно качает головой, а когда поворачивается, ее взгляд останавливается на стенде в центре комнаты. Мое сердце сжимается от беспокойства, когда она приближается к нему.

— Что это?

Я делаю глубокий вдох и подхожу к ней. Поднимая крышку коробки, я позволяю ей заглянуть внутрь.

— Выпущенные снаряды.

Ее губы приоткрываются, и лицо бледнеет, когда она смотрит на них, а затем ужас делает ее глаза темными.

— Ты хранишь их как трофеи? — она недоверчиво качает головой. — Боже мой, — она медленно отступает назад, снова прикрывая рот руками, — Ты убийца.

Она продолжает смотреть на коробку, как будто это действительно может причинить ей боль, а затем отворачивается. Я обнимаю ее за талию, и ее дыхание начинает ускоряться. Все происходит слишком быстро, и вскоре она издает сдавленный звук, другая ее рука взлетает к горлу.

Блять, у нее приступ паники.

Я бросаюсь вперед, и когда я беру ее за плечи, она хватает меня за руки. Она пытается сделать еще один вдох, но у нее перехватило горло, и это вызывает панику, заливающую кровью ее лицо.

— Посмотри на меня, детка, — ее глаза встречаются с моими, — Ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда.

Она издает еще один сдавленный звук, а затем ее ноги подкашиваются. Я ловлю ее и, прижимая к груди, говорю:

— Я держу тебя. Ты в безопасности. Я люблю тебя. Никто и никогда больше не причинит тебе вреда, — я продолжаю бросать ей случайные предложения, надеясь, что одно из них успокоит ее, — Я бы никогда не причинил тебе боль. Я люблю тебя больше всего на свете.

Я выношу ее из оружейной и сажусь на диван, держа ее у себя на коленях. Проходят долгие секунды, прежде чем ей, наконец, удается перевести дыхание, а затем она начинает плакать с разбитым сердцем.

Я ждал этого момента, зная, что травма, которую она перенесла, в какой-то момент поразит ее.

Рыдания срываются с ее губ, когда она ударяет кулаком по моей груди.

— Почему? — кричит она. — Почему ты должен быть убийцей?

— Мне жаль.

Хейли обнимает меня за шею и, крепко прижимая к себе, утыкается лицом в мою шею. Ее голос приглушен и надломлен, когда она говорит:

— Я так сильно любила тебя. Ты был совершенен. Я была так счастлива.

Я крепче прижимаю ее к себе, покрывая поцелуями ее волосы.

— Мне так жаль.

— Остановись. Ты можешь просто остановиться. Ты не должен причинять людям боль, — умоляет она.

Мои глаза начинают гореть, и, закрыв их, я говорю:

— Я не могу. Если я остановлюсь, то считай, что я мертв. Такие люди, как я, не уходят на пенсию. Это поставит мишень на моей спине. Я должен оставаться активным. Чем больше меня боятся, тем в большей безопасности ты будешь. Сейчас, как никогда, я не могу остановиться.

Хейли долгое время ничего не говорит. Я понятия не имею, сколько времени проходит, пока я баюкаю ее в своих объятиях.

Возможно, в последний раз.

Я зарываюсь лицом в ее волосы, когда от этой мысли дыра в моей груди превращается в пустоту. Мое тело содрогается, когда мое сердце превращается в ничто, и впервые в моей жизни я пускаю слезу.

Хейли отстраняется и, оседлав мои ноги, кладет руки мне на подбородок. Наши взгляды встречаются, две разбитые души, разлученные тьмой между нами.

Качая головой, падает еще одна слеза. Мой голос становится хриплым, когда я шепчу:

— Я никогда не полюблю никого, кроме тебя.

Потерянный всхлип срывается с ее губ.

— Не могла бы ты оказать мне услугу? — спрашиваю я, пытаясь запомнить ощущение рук Хейли на мне.

Она сглатывает и, прерывисто вздохнув, кивает.

— Я знаю, ты собираешься… — мой голос срывается, и я закрываю глаза от неумолимой пустоты, поглощающей всю мою жизнь.

Я делаю глубокий вдох и, снова глядя на нее, говорю:

— Я знаю, что ты собираешься уехать, как только Алексей вернется, и для тебя будет безопасно путешествовать.

Как я должен слепо идти по жизни после того, как увидел блеск ее улыбки?

Я не могу сдержать слез, когда спрашиваю:

— Ты можешь посмотреть на меня так, будто я не монстр… только в последний раз? Ты помнишь те счастливые моменты, которые мы разделили? Ты помнишь, что я чувствовал, когда занимался с тобой любовью? Что я не такой уж плохой?

Хейли немного отстраняется и вытирает слезы с щек. Она закрывает глаза и делает пару глубоких вдохов.

— Ты можешь улыбнуться мне в последний раз? — мое тело содрогается, и я смаргиваю слезы, чтобы ясно видеть ее.

Она фыркает и качает головой.

— Мне нужно время. Я в беспорядке, — тем не менее, она смотрит на меня с полуулыбкой на губах, и это так красиво, что у меня перехватывает дыхание.

* * *