— Пусть только не будет, — цедит сквозь стиснутые зубы Серёжа и тоже садится. — Янка чем-то на тебя была похожа. Отличница и красавица была, а потом один ублюдок в гроб ее уложил.

— Но ты — не он, — с нажимом произношу.

— Знаешь, что мне сегодня приснилось? — будто не слыша меня, зло спрашивает Серёжа.

Я отрицательно качаю головой.

— Что вместо Яны я в гробу увидел тебя. Я, блядь, боюсь, что это может сбыться. Можешь ржать надо мной, Эдита. Но мы сейчас входим в ту фазу, когда ставки повышаются. Мы их переиграем. Всех. Я знаю. Но это не значит, что у меня стальные нервы и мне на всё похуй.

Я не придумываю ничего лучше, кроме как просто обнять Серёжу. Крепко-крепко. Понимаю, что мои объятия, в сущности, сейчас ни на что не влияют и ничего не решают, но… Я поддаюсь этому порыву. Нам нужна передышка. Хотя бы несколько чертовых секунд. Я должна унять его дрожь и злость, которая фонтанирует во все стороны.

— Тебя вообще не должно быть здесь, — шепчет Серёжа и до хруста в косточках, обнимает меня в ответ. — Тебя нужно не просто выводить из игры, а нахер слать отсюда. Я бы так и сделал, но уже поздно. Одной тебе оставаться сейчас небезопасно.

Последующие несколько дней я только то и делаю, что снова и снова прокручиваю в памяти наш с Серёжей ночной разговор. У меня до сих пор мурашки от него и сердце больно сжимается всякий раз, когда вспоминаю глаза Серёжи и интонацию его голоса.

Мне страшно. Мне всё еще страшно от той правды, которую я неожиданно узнала. Страшно оттого, что я ничем не могу помочь. Серёжа пусть и предупредил, что в нашей игре ставки начали повышаться, но это, как ни странно, пугает меня в самую последнюю очередь.

Я даже представить не могу, какую боль пришлось пережить ему и его семье. А теперь… Теперь Серёжа волнуется, что и со мной может случиться нечто подобное.

Он прав — меня здесь быть не должно. Я и сама это прекрасно понимаю. Поняла еще задолго до бармалеевского откровения. Но уже приняла тот факт, что нахожусь в игре. Глубоко и бесповоротно.

Я волнуюсь о Серёже, а он… Он получается волнуется обо мне. Это и ранит, и рождает в моей груди такое сладкое и горячее чувство, которое хочется обнять и оградить от всего жестокого мира. Наверное, это просто моя любовь. Моя первая любовь, которая родилась вопреки всему: обстоятельствам, здравому смыслу и разнице в возрасте. И я не позволю никому ее отнять у меня.

Я отдаю себе отчет в том, кто такой Бармалей и насколько у него сложная биография. Когда я его слушала, у меня даже на секунду не возникло мысли убежать от него. Бросить всё это дело и просто исчезнуть. Я остаюсь с ним не потому, что того требуют обстоятельства, я это делаю сознательно.

Сегодня утром Серёжа уезжает раньше обычного. В «Колизее» его ждут дела. Какие именно, он не рассказывает. Говорит прямо — мне знать не положено. Я слушаюсь и не лезу туда, куда не просят.

Серёжа почти уже выходит за порог спальни, затем резко возвращается. Я всё еще сонная лежу в кровати и пытаюсь хоть как-нибудь проснуться.

Горячие губы жестко впиваются в мои. Большая и совсем чуть-чуть шершавая ладонь ныряет под мою пижамную кофту и сжимает обнаженную грудь.

Сон, естественно, тут же рассеивается. Я вся загораюсь как спичка. Почти задыхаюсь, потому что поцелуи Серёжи агрессивные и глубокие.

После нашего разговора между нами возникла некая пауза. Я не лезла к нему, понимая, что ему нужно время прийти в себя. А он… Он, наверное, тоже дал мне паузу, чтобы я в очередной раз упорядочила все свои мысли.

Итог: за эти несколько дней мы физически истосковались друг по другу.

— Моя самая охуенная девочка, — шепчет Серёжа севшим голосом и скользит рукой от груди к резинке моих пижамных шорт.

Я не стесняюсь, развожу ноги шире, позволяю ему проникнуть в меня пальцами. Позволяю ласкать себя. Нам это нужно. Просто голый физический контакт.

Серёжа ласкает и смотрит на меня. Я сама снимаю кофту, сжимаю свою грудь и выгибаюсь дугой. Я хочу быть раскованной и смелой. С ним и только для него. Всегда.

Его умелые пальцы ловко закручивают мои ощущения в тугую спираль внизу живота. Я сама подаюсь навстречу его пальцам, фактически насаживаюсь. Взгляд Серёжи темнеет и становится тяжелым, почти немигающим. Он прикован ко мне. Только ко мне и я плавлюсь под этим пристальным вниманием.

Тянусь, чтобы прикоснуться к Серёже, раздеть его, он не дается. Только хищно улыбается и доводит меня до оргазма. Быстро, сильно и до серебристых звездочек перед глазами. Я закусываю губы, еще сильней выгибаюсь, почти скулю, потому что слишком… хорошо.

— Вот теперь всё как надо, — чувствую на своих губах наглую улыбку Серёжи.

— А ты? Так ведь не честно, — открываю глаза и сонно улыбаюсь ему в ответ.

— Вечером отработаешь. По полной программе и со всех сторон, угу?