Я уронила бутылки с водой и пакетик с недоеденным мармеладом. Проглотила то, что было во рту, толком не прожевав, и зажала уши руками, опасаясь, как бы не лопнули барабанные перепонки. Я лежала ничком, сжавшись в комок, закрыв голову руками. Все вокруг затянуло дымом. Отовсюду летела пыль. Крошечные кусочки чего-то острого вонзились в мои колени и голени. Я убрала руки от головы в попытке сохранить равновесие, и вдруг воцарилась жуткая тишина. Все замерло. Прошла секунда, две. А потом я услышала завывания.

Так могли бы вопить родители, узнавшие, что их ребенок умер. Это был крик, рвущийся прямо из нутра. Его источником была я сама. Я впилась ногтями в тротуар. Кроссовки заскребли по гудрону, когда я пыталась продвинуться вперед. В голове билась одна-единственная мысль. Дилан. Я должна добраться до него. Должна узнать, все ли с ним в порядке. Должна выяснить, что, черт возьми, происходит. Что вызвало гром, крики, кровь. Потому что она была повсюду. Алела на моих руках, когда я волокла себя к тому месту, где мы прежде стояли. Заливала мои содранные колени. Стекала по предплечьям, когда я падала, но всякий раз упорно поднималась на ноги.

Я ползла. Через толпу. Через лужи крови. У меня отказали руки, и я стукнулась подбородком об асфальт и почувствовала во рту вкус песка. На зубах захрустел песок. Изо рта хлынула кровь – я прикусила язык. Что-то схватило меня за ногу, и я пиналась до тех пор, пока не высвободилась, а потом встала на четвереньки и продолжила движение. Я ползла мимо одежды. Чьего-то пальца. Оторванных конечностей, через которые пришлось перелезать. Я стремилась вперед, не переставая кричать.

– Дилан! – звала я.

Я не знала, слышит ли он меня. Дым застилал глаза. Затруднял дыхание. Я почти ничего не соображала. Все, кого я видела, нуждались в помощи. Но я не могла остановиться ради них. Нужно было найти Дилана. Поэтому я тащила свое тело к флагам. Большинство из них были разорваны. Другие и вовсе исчезли. Сосредоточившись на сломанных шестах и порванной ткани, я ползла к ним.

– Дилан!

Пальцы слиплись от крови. Что-то кольнуло в ладонь. Что-то твердое упало на спину. Но это меня не остановило. Потому что сквозь крошечные щели, между которыми я пробиралась, я заметила черную куртку Дилана с белым логотипом на нагрудном кармане. Из рукавов плетьми свисали знакомые руки, которые я сжимала всего несколько минут назад. Он лежал на земле.

– Дилан!

Я не знала, выдержат ли меня ноги, поэтому решила и дальше передвигаться на четвереньках. Пинаясь и толкаясь, я ползла. И остановилась, только когда добралась до него. Подсунув руки Дилану под плечи, притянула его к себе, уложила на колени. Мои пальцы прильнули к его шее, чтобы нащупать пульс. Я не могла дышать. Могла лишь кричать.

– Дилан! – в исступлении вопила я.

Ничего не чувствуя, я вцепилась в него, прижалась грудью к его спине. Я раскачивалась. Рыдала. Я двигалась взад и вперед, взад и вперед, но это не помогало его сердцу забиться вновь. С моих губ летела слюна. По щекам текли слезы. Когда я прильнула губами к его лбу, на лицо ему закапала кровь.

– Дилан.

Я обнимала его крепко-крепко. Потому что не хотела, чтобы ему было холодно. Или больно. Пусть знает: я здесь, рядом.

– Дилан…

В очередной раз произнеся его имя, я что-то почувствовала у себя в груди. Будто медведь вылез из берлоги после долгих месяцев спячки. Я запрокинула голову. Открыла рот. Уставилась на солнце. И заорала. Крик заполнил уши. Не такой мощный, как гром. Но почти. Потом я увидела, как с неба что-то падает. Опускается мне на лоб. Щеки. Залепляет ресницы. И я поняла, что это значит. Когда осядет пепел… Это конец.

Одиннадцать месяцев назад

– Нам нужно поговорить о твоем питании, – сказала Роуз, сидевшая напротив. – Я начинаю беспокоиться.

Я опустила взгляд. На скатерти обнаружились бумажная салфетка и бокал из-под вина. Перед Роуз стояла пустая корзиночка: бургер и картофель фри она съела после того, как мы выпили по первой. Я убрала руку с коленей и, схватившись за ножку бокала, стала вертеть его в забинтованных пальцах. Забинтованы были и мои ладони и предплечья. Колени. Голени. Я принимала уже второй курс антибиотиков. Возможно, понадобится и третий.

– Ем я, ем, – заверила я подругу. – Перестань волноваться.

– Что? Сельдерей?

Пока она поглощала свой ужин, из корзинки выпал маленький кусочек жареной картошки, который теперь лежал на столе. От его вида у меня заурчало в животе, рот наполнился слюной. Пришлось отвести взгляд, чтобы не стошнило. В последний месяц я и правда почти ничего не ела. Я понимала, что с этим нужно что-то делать, потому что собственный вес начал меня пугать.

Прежде чем я успела ответить, к нашему столику подошла официантка и положила передо мной маленькую кожаную папку с чеком и моей кредиткой внутри.

– Я прочла ваше имя на карточке, – сказала она.

Я подняла на нее глаза:

– Угу.