— Возьми эти деньги и отведи бабушку на маникюр вместо этого. Разве она не будет в восторге? Кто-то будет массировать её руки и делать так, чтобы она чувствовала себя красивой в этот день?

Я не знала, делала ли бабушка когда-нибудь маникюр. И не могла вспомнить, чтобы видела её ногти накрашенными. Я подстригала ей ногти, потому что её руки уже не могли держать маленькие ножницы. Даже стригла её волосы, поддерживая короткую стрижку, для которой мне нужно было только ровно подстричь волосы ножницами.

— Эш... — Я покачала головой, разрываясь между двумя чувствами. Он не был обязан кормить всех нас в день рождения бабушки.

— Пожалуйста, Перл. — Эш поцеловал меня в губы. — Я действительно хочу это сделать.

Он обхватил моё лицо ладонями.

— Отвези бабушку в салон и дай мне адрес, я заберу вас там и отвезу на ужин.

Эш наклонился ближе, его губы были в нескольких сантиметрах от моих.

— Мне просто нужно, чтобы ты сказала «да».

В горле образовался комок. Глаза жгло, когда я пыталась сдержать слёзы.

— Да.

Он снова поцеловал меня, мягко, как шёпот.

— Сегодняшний вечер будет идеальным, просто подожди и увидишь.

***

Менее чем через двенадцать часов все его обещания сбылись.

Бабушка сидела с нами за небольшим квадратным столиком; между нами, в центре, горели свечи, и приглушённый свет ресторана отбрасывал отблески пламени на её лицо. Бабушка улыбалась с того самого момента, как утром я вернулась в нашу квартиру и сказала, что мы кое-куда идём. В салоне ей сделали стрижку и укладку — стиль гораздо более элегантный и чёткий, чем я могла бы создать. Короткие светло-розовые ногти сверкали на её руках, которые были намазаны лосьоном.

Эш выбрал стейк-хаус в своём районе города. Многие сорта мяса я даже раньше не видела. Я выбрала тот, который был меньше всего по весу, бабушка заказала то же самое, а Эш заказал несколько гарниров, поскольку они не входили в наши блюда.

Бабушка потягивала белое вино через трубочку, выглядя такой миниатюрной в большом круглом кожаном кресле.

— Это самый красивый ресторан, в котором я когда-либо была.

Конечно, для меня это было также, но я ничего не сказала, не желая отнимать у бабушки этот момент.

Бабушка потянулась через скатерть, её глаза светились любовью, когда она положила свои хрупкие пальцы на руку Эша.

— Я не знаю, как смогу отблагодарить тебя.

Эш обхватил её пальцы своими, улыбаясь в ответ.

— То, что вы здесь со мной в такой особенный день, более чем достаточно.

Я знала, что прошло всего шесть месяцев. Знала, что в следующем году, после выпуска, нам предстоит принять серьёзные решения. Знала, что многое может произойти до и после этого. Но то, как он смотрел на женщину, которая была единственной матерью, которую я когда-либо имела — с восхищением и заботой в глазах — было тем, что я никогда не забуду.

— Единственное, чего я желаю каждый год, — это чтобы моя куколка была счастлива, — бабушка продолжала смотреть на Эша, — и ты исполнил это желание.

Она повернулась ко мне, её улыбка стала ещё ярче, в глазах появились слёзы. Я не могла вспомнить, когда в последний раз такое случалось. Бабушка не была из тех, кто легко плачет; она была самой сильной женщиной, которую я знала.

— Я люблю тебя больше всего на свете, детка.

Эш сжал мою руку под столом.

Меня наполнило чувство, которого я никогда раньше не испытывала.

Никогда в жизни.

Удовлетворение.

— Я люблю вас, — прошептала я им обоим, не в силах говорить громче, потому что была уверена, что иначе слёзы потекут ручьём.

Керри

Я не могла оторвать глаз от тарелки.

Она стояла на ступеньках, и запах доносился даже до моей кровати.

Там, где я лежала.

Платье было снято, и мне рычали на ухо:

— Хорошая девочка.

Я не слушала его.

Не чувствовала его присутствия.

Я была бездонной пустотой.

Заполненной им, но сосредоточенной только на тарелке.

Всё, что я могла чувствовать — это запах мяса.

Наваристого, насыщенного, ароматного тушёного мяса. Тонкие струйки пара поднимались в воздух. Поблёкшие морковки, размягчённые, но всё ещё торчащие, возвышались в центре.

Мой желудок заурчал.

Моя щека была прижата к влажному от испарины матрасу, что закрывало половину обзора.

Но я всё равно смотрела, не моргая.

Возможность насытить желудок была единственным, что удерживало меня от срыва.

Тепло.

Утешение.

Внезапно боль прекратилась.