Его тело всегда было таким теплым, и он поддерживал температуру воздуха в кондиционере на минимуме, прямо как в больнице, поэтому, когда я ночевала у него, то прижималась к нему.

— Как насчет того, чтобы я раздобыл нам кофе, и мы встретились в душе?

Я наклонилась к нему, разглядывая его растрепанные волосы и появившуюся за ночь щетину, — щетину, которая продержится только до тех пор, пока он не вымоется.

— Ты не собираешься на пробежку?

— Час назад моя ассистентка прислала мне сообщение, что этим утром я должен вылететь в Сан-Франциско на встречу с клиентом, — он убрал несколько прядей волос с моего лица; в солнечном свете его взгляд был очень пронзительным и сексуальным. — Почему бы тебе не поехать со мной?

Я застонала, натягивая одеяло до шеи, думая о том, как божественно это звучит по сравнению с моей предстоящей сменой. Я опустила одеяло так, чтобы меня мог слышать Калеб, и сказала:

— Ты знаешь, я была бы рада этому больше всего на свете, но сегодня мне нужно работать.

— Это твоя последняя смена на неделе, верно?

Я кивнула, и Калеб добавил:

— Тогда, как насчет того, чтобы я купил тебе билет на самолет на завтрашнее утро, и мы могли бы встретиться там? — он провел пальцами по моему лбу, прикосновение было достаточно легким, чтобы вызвать мурашки по коже, но и достаточно сильным, чтобы сказать мне, как сильно он хотел, чтобы я приехала. — Мы можем пообедать в городе и съездить в Напу, провести несколько ночей, осматривая виноградники. Я могу взять напрокат пару квадроциклов, и мы покатаемся по горам.

Наши отношения были похожи на мечту, как и его желание увезти меня с собой и показать разные уголки страны, о которых я могла только мечтать. Но наши рабочие будни были совершенно разными. Я не была сама себе начальником, поэтому у меня не было такого гибкого графика, как у Калеба.

— У меня всего три выходных дня, а потом все по кругу.

— Я верну тебя вовремя, — он поцеловал то место, к которому прикасался. — Или ты можешь использовать некоторые из своих отпускных дней. — Его губы переместились на мою шею, и каждая ласка была как щекотка.

Я поежилась, ощущения были ошеломляющими, но не настолько, чтобы заставить меня отодвинуться.

— Я, наверное, могла бы взять выходной, но не могу делать это каждый раз, когда хочу путешествовать с тобой. — Мой голос стал мягче. — Даже если захочу.

Он обхватил ладонью мою щеку.

— Уитни, ты можешь делать все, что захочешь. Я знаю, что ты любишь семью, в которой работаешь, но ты устала и перегорела, и я осознаю, что ты чувствуешь это уже давно. Почему ты не найдешь то, что делает тебя счастливой?

— Я должна быть медсестрой.

— Но тебе не обязательно работать в больнице.

Он помолчал несколько мгновений.

— Когда речь заходит о моей карьере, есть определенные ожидания. Мои родители ожидают, что я возьму на себя управление их бизнесом, когда они выйдут на пенсию. Ты не в таком затруднительном положении, у тебя есть варианты и возможности, куда бы ты ни посмотрела, — Калеб опустил руку с моего лица, двигаясь к моему сердцу, как будто его пальцы были стетоскопом. — О чем это тебе говорит?

— Что я устала и что я работаю, чтобы выжить, — я убрала руки с его груди и вцепилась в одеяло, сжав его в ладони. — И что с каждым днем становится все труднее туда идти и терпеть эти эмоционально выматывающие часы, зная, что уходя я буду полумертвой.

Я подумала обо всем, от чего отказалась ради работы, — о вечерах с Эмили, о недельных поездках, в которые она меня звала, но я не поехала, потому что не могла управиться со своим графиком.

— Я так много пропустила.

— То, что ты делаешь, благородно, но ты должна ставить себя на первое место. Не знаю, делала ли ты это когда-нибудь.

Калеб провел пальцем у меня под глазами, подчеркивая темные круги, которые появились из-за недосыпания.

— Детка, ты должна начать жить, — он высвободил мои пальцы от одеяла и поднес их ко рту. — В конечном счете, ты сама должна что-то изменить; никто не сделает это за тебя.

Я была уверена, что моя лучшая подруга согласилась бы с ним. Моя работа была темой, которую мы теперь обсуждали почти еженедельно, особенно в те моменты, когда я даже слишком уставала, чтобы есть. Эмили заговорила об этом, когда несколько дней назад пришла к Калебу, чтобы приготовить нам ужин, а это было почти через два месяца после нашего ужина с бургерами, потому что я не могла согласовать наши графики из-за того, что у меня было слишком много сверхурочных.

После смерти Дэвида перемены пугали меня больше всего на свете, и уйти с работы было все равно что прыгнуть прямо в омут перемен.

Я просто не знала, смогу ли я с этим справиться.

— Дай мне подумать, — ответила я.

— Я буду более чем счастлив помочь тебе разобраться с финансами, по крайней мере, дать тебе возможность работать немного меньше в промежуточный период.