– Моя бабушка жила с нами всю мою жизнь. Когда они начали призывать еще более молодых людей, она до ужаса боялась, что меня отправят на север. И отчаянно хотела узнать, есть ли у меня шанс быть последовательницей. Так как моя мама не знала, от какого святого тянулась родословная моего отца и насколько близким потомком он был, мы понятия не имели, каковы у меня шансы. Ожидание изводило бабушку. В конце концов она привезла меня сюда, завела в сердце Атенеума и нашла секцию с детальной историей каждой семьи Омбразии. Потом она задала вопрос о моем отце.

– И? – мягко спросил Дамиан, боясь услышать ответ по причине, которую не мог облечь в слова.

Сиена пожала плечами.

– Ничего примечательного. Кажется, он был очень, очень дальним родственником последователя Изящества, а это значило, что, скорее всего, я не благословлена магией. И если честно, мне кажется, бабушка в тот день расстроилась гораздо больше, чем если бы мы просто дождались, пока силы не проявятся в нужном возрасте. Она отчаянно хотела получить хорошие новости, понимаешь? Ее семья поколение за поколением постепенно теряла магию. Ей хотелось большего для меня. И хотя это не моя вина, мне казалось, что я ее подвела.

Дамиан покачал головой, хотя прекрасно понимал ее переживания.

– Ты ее не подводила. Просто твоя бабушка любила тебя так сильно, что ей хотелось, чтобы твоя жизнь была легче, чем у матери. Она не хотела, чтобы ты страдала.

– О да, – согласилась Сиена. – Моя бабушка любила меня сильнее, чем кто-либо, кого я знаю. Но я была ребенком и не могла избавиться от ощущения, что зря потратила ее время. Мы проделали такой долгий путь только для того, чтобы получить ответ, которого ни одна из нас не хотела.

Сиена тяжело выдохнула, но в этом звуке присутствовала нотка смирения.

Дамиан усмехнулся. Казалось, смешок застрял у него в горле, и он позволил тишине на мгновение повиснуть между ними.

– Мне жаль.

– Почему?

– Я знаю, каково это – чувствовать, будто подвел кого-то.

– Ах. – Сиена закусила нижнюю губу. – Да, думаю, знаешь. Но моя бабушка изо всех сил старалась показать мне, что в этом нет моей вины, и в какой-то момент я начала в это верить.

Отец Дамиана был другим. Он никогда не пытался помочь сыну почувствовать себя лучше от того, что тот родился заурядным. Всем управлял случай, но Баттиста вел себя так, будто это Дамиан виноват в том, что не благословлен. Словно он еще в утробе матери показал себя недостойным.

– Я рад.

Они пошли дальше по высоким узким туннелям Атенеума, сворачивая в соседние проходы, когда понимали, что названия секций не становились более полезными. Дамиан не представлял, сколько времени прошло, но так как Сиена продолжала решительно двигаться вперед, он был уверен, что отведенный им час еще не истек. Интересно, как обстояли дела у Роз и Дева? Нашли ли они что-нибудь полезное?

И почему Роз ни слова ему не сказала, прежде чем позволила тьме поглотить себя?

– Вот черт.

Сиена резко остановилась, вырвав Дамиана из размышлений. Оранжевый свет дрожал на ее темной коже, пока девушка смотрела прямо перед собой широко распахнутыми глазами.

– Что?

Дамиан проследил за ее взглядом, и остальные вопросы застряли в его горле.

Архивариус не лгала, когда говорила о мертвецах.

Не то чтобы Дамиан думал, будто она лжет, но все же сомневался, что они действительно наткнутся на чье-то тело. Ведь наверняка архивариусы убирают трупы, как только находят их?

Но, видимо, это не совсем так.

Впереди, опершись о ближайший книжный стеллаж, лежало тело. Оно слегка клонилось вбок, словно этот человек спиной сполз вдоль книжных корешков и упал, найдя здесь свой конец. Подбородок мертвеца упирался во впалую грудь. Одна рука была вытянута в сторону и тонкими пальцами касалась каменного пола, словно он пытался смягчить падение, а вторая лежала на животе.

Это была женщина. Дамиан понял это, когда они подошли ближе. Ее кожа была болезненно-желтой и восковой на вид. Одежда выглядела весьма прилично, да и волосы казались нетронутыми, правда, выглядели так, словно отслоятся от кожи, стоит только их коснуться. Но от тела не исходил тошнотворный сладковатый запах гниения. Труп словно мумифицировался, как и говорила Сиена.

Дамиан присел на корточки рядом с женщиной, изучая очертания костей под тонкой желтоватой кожей. Ее веки были опущены, а нижняя челюсть слегка приоткрылась, упершись ей в грудь.

– Обезвоживание, – заключила Сиена, стоя позади. – Она, должно быть, бродила здесь много дней.

Дамиан поднялся с пола.

– Как так вышло, что ни один из нас не чувствует желания остаться здесь? Не знаю, как тебе, но мне не терпится покинуть это место. Почему люди просто перестают беспокоиться о собственной жизни?

– Мы пришли, чтобы задать один вопрос. Но чем больше ты спрашиваешь, чем больше ответов получаешь и тем больше хочешь узнать. Ты приходишь в ярость, еще отчаяннее ищешь нужные полки, нужные темы. Некоторых людей это поглощает.

– А если это поглотит нас?