– Тебе нравится? – спрашивает он. – Скажи мне, что твой муж понимает твои желания как никто другой, и я буду продолжать, пока ты не кончишь.

– Это гребаные манипуляции, – стону я, пока он вколачивается в меня.

Колдун сжимает мою шею – наверное, в наказание за несогласие. А может, за брань.

Рефлекторно охаю, чувствуя, как моя плоть сжимается вокруг его члена.

– Если тебе не нравится, ты всегда можешь кончить старым добрым способом, – говорит он.

Роняю голову. Очень хочется зареветь, потому что я так чертовски перевозбуждена, а он так чертовски зол.

– Ты понимаешь мои желания как никто другой, – выдыхаю я.

И это вовсе не ложь, потому что Мемнон, похоже, действительно досконально знает, чего требует мое тело.

Он наклоняется к моему уху.

– Кто понимает твои желания? – подначивает он.

Чудовище.

Поворачиваю к нему голову. Наши лица разделяют считаные дюймы.

– Ты, муж мой, – выплевываю я.

Он замирает на миг под моим взглядом, потом приходит в себя.

– Хорошая женщина, – хвалит меня колдун, кривя губы в ухмылке. И его магия трет мой клитор, скользит по животу и обвивает груди, дразня соски.

У меня подгибаются руки, и Мемнон отпускает мое горло, позволяя верхней половине моего тела рухнуть на матрас.

Потом гладит мои волосы, целует в затылок, и я, под его ласками, под ласками его магии, вздрагиваю, выгибаюсь навстречу ему – и кончаю, кончаю, кончаю.

Его бедра продолжают двигаться, быстрее, сильнее, пытаясь дать мне все, чего я жажду, – разом.

– Черт, – хрипит он, задыхаясь, и я чувствую, как содрогается во мне его член. Он тоже кончает, кончает с ревом, и его оргазм усиливает мой собственный.

Уронив голову на руки, прижимаюсь к бедрам Мемнона ягодицами. Волна оргазма еще не схлынула, но пульсирующая боль, порожденная проклятым ведьминым пуншем, уже возвращается.

Разочарованно скулю, сдерживая плач. Тело жутко устало, но, кажется, это не имеет значения. Тело опять требует разрядки.

– Мемнон, кажется…

Кажется, мне нужно еще.

Ладонь колдуна скользит по моей потной спине.

– Я знаю, est amage. Чувствую это по нашей связи. Пока я нужен, я буду заботиться о тебе.

И он это делает. Много, много, много раз.

Еще не открыв глаза, я знаю, что сделала что-то плохое.

Очень, очень плохое, и имя этому – Мемнон.

Комната пропитана запахом секса. Все тело болит. Болит везде. Моя порочная родственная душа спит в моей кровати, обнимая меня как своего личного плюшевого медвежонка, – закинув на меня ногу, прижимая меня к груди, словно даже во сне он боится, что я сбегу от него.

Если бы я могла наорать на пьяную Селену, я бы это сделала. Моя киска распухла и ноет, кожа липкая от пота и спермы. Крепко зажмуриваюсь, желая, чтобы все это исчезло. Желая все забыть – особенно те словечки, которые Мемнон говорил мне в перерывах между сексом, вертящиеся в моей голове даже сейчас.

Этот человек заслуживает моего гнева, а не моего интереса.

Ворочаюсь в его руках, желая посмотреть на него. Он всхрапывает и притягивает меня к себе.

– Опять? – выдыхает Мемнон сонно, не открывая глаз.

Как же мне хочется провалиться под землю.

– Нет, – хрипло отвечаю я и краснею.

– Слава богам, – в голосе его звучит искреннее облегчение, что заставляет меня покраснеть еще больше. – Как бы сильно мне ни хотелось трахнуть эту твою прелестную киску, боюсь, вчера ты сломала мне…

Зажимаю ладонью ему рот, не давая закончить фразу. Мемнон вяло моргает, и я чувствую под рукой его ленивую улыбку.

Он потягивается и гладит меня по щеке.

Что это, моя половинка в смущении?

– Ничего не было, – заявляю я.

Ну да. Просто секс. Обычный, пускай и весьма эротичный секс. И все.

О, ну что-то определенно было. Почти то же, что и тогда, когда я нашел тебя и женился на тебе в первый раз.

Закрываю глаза и внутренне содрогаюсь. Вижу, что он воспринял минувшую ночь в совершенно другом ключе.

Он проводит костяшками по моему телу и спрашивает, сведя брови:

– Тебе больно?

Открываю глаза и трясу головой, хотя между ног все ломит и пульсирует.

– Все нормально.

Мемнон хмурится, изучая меня.

– Нормально, – повторяет он эхом, точно пробуя слово на вкус. – Я не верю тебе. Мы много трахались, а я не был нежен.

Я помню. Я сама просила его об этом.

Со стоном утыкаюсь ему в грудь. То, что я говорила, то, что мы делали…

Нет, я точно прокляну того, кто приготовил этот ведьмин пунш.

Мемнон тихо смеется, гладит меня по спине, притягивая к себе. Странно, но все эти прикосновения, такие новые, кажутся мне старыми и знакомыми.

– Моя маленькая ведьма смущена. – Мемнон удивлен и доволен одновременно. Он целует меня в макушку, и это выходит у него ну очень… подкупающе. – Так вот, я не верю, что ты в норме.