Он запечатлевает на моих губах последний целомудренный поцелуй и покидает комнату.

Я резко сажусь – и слышу, как шелестит снаружи листва. В следующий миг в окно влетает жутко недовольный Нерон.

– Эй, ты что, все это время бродил там?

Черт, я чувствую себя виноватой.

Дергая хвостом, пантера запрыгивает на кровать.

– На твоем месте я не стала бы тут лежать.

Могу поспорить, что сейчас эти простыни биологически опасны.

Фамильяр принюхивается, соскакивает на пол, идет к своей подстилке и плюхается на нее, награждая меня нехорошим взглядом.

– Что? – ухожу я в оборону. – Я предупреждала тебя, что буду водить парней.

Хвост раздраженно стучит по полу.

Открываю рот – почему я вообще оправдываюсь перед кошкой-переростком? – но тут гудит телефон, куда-то завалившийся ночью.

Нахожу трубку – и издаю стон, увидев высветившееся на экране имя.

МАМА.

Я не горю желанием болтать с ней сразу после того, как любовник укатал меня чуть ли не насмерть.

Но я отвечаю.

– Привет, мам…

– Селена Имоджен Бауэрс, – голос мамы резок и пронзителен, – как ты смела не рассказать мне, что происходит! Мне передали, что тебя арестовали… – Ее голос срывается, и я слышу, как на заднем плане папа утешает ее.

Они все еще в Европе, в месячном отпуске. Я надеялась, что расстояние избавит меня от подобных разговоров, но, очевидно, я заблуждалась.

– Мам, это была ошибка, – пытаюсь ее успокоить. – Меня отпустили буквально через пару часов. Я не хотела звонить и беспокоить тебя.

– Беспокоить меня? Беспокоить меня?! – Не понимаю, разгневана она или в панике. – Я твоя мать, я носила тебя в себе девять месяцев, потом с любовью растила восемнадцать лет. Кажется, я заслужила право беспокоиться о тебе. – Она умолкает, потом добавляет – мягче, но обиженно: – Я думала, ты знаешь, что можешь рассказать мне все.

– Мам, я была… в замешательстве. Кто-то меня подставил.

На том конце линии повисает гнетущее молчание. Потом раздается:

– Бен, бронируй нам билеты на ближайший рейс домой.

– Мам, все нормально.

Со мной ведь вправду все хорошо. Я только не знаю, как ее в этом убедить.

– В порядке? – Она скептически смеется. – Перестань мне врать. Сперва – гребаная авиакатастрофа, теперь – арест за убийство? Это никакое не «в порядке»! Какого хрена там у вас происходит? По-моему, кто-то наложил на тебя большое хреново проклятье.

Ну, примерно…

– Мам, перестань говорить «хрен».

– Не указывай мне, что мне, на хрен, говорить! Я здесь мать!

Несколько секунд она тяжело дышит, потом откашливается, прочищая горло.

– Я услышала новости о твоем аресте от Донны, этой невыносимой ведьмы. Она позвонила, чтобы выяснить, как я отношусь к тому, что моя дочь – каторжанка.

Я корчу гримасу.

– Каторжанка? Это как-то слишком уж драматично.

– Да, для меня это драма! Потому я и ругаюсь… и волнуюсь!

На заднем плане раздается:

– Лив, пожалуйста, все же в порядке.

– Не пытайся, на хрен, успокаивать меня, Бен!

Вновь на пару секунд наступает тишина – моя мама переводит дыхание. Так и вижу, как ее пурпурная магия заполняет пространство вокруг нее, как часто бывало, когда она расстраивалась.

– Мам…

У меня вдруг перехватывает горло, и мне хочется рассказать ей все, что случилось со мной, совсем как раньше, когда я была маленькой. Нет, всего по телефону не расскажешь – о странных отношениях с Мемноном, о возвращении воспоминаний, о моем древнем прошлом, о том, что я пытаюсь выяснить, что происходит с ведьмами в кампусе.

Зато я могу рассказать о продолжающихся убийствах и о том, как меня ошибочно обвинили в них, что и делаю с некоторой неохотой. Выкладываю чистую правду – ну, в ограниченном объеме.

К тому моменту, как я заканчиваю, мама больше не паникует. Но между нами повисает напряженное молчание.

– Селена, – говорит она наконец, – в кампусе небезопасно. Возвращайся домой. Мы с папой купим билеты на ближайший рейс и прилетим так быстро, как только сможем.

Честно говоря, переезд к родителям – это даже хуже, чем жить с Мемноном. Я люблю их, но уйти из Ковена, в который я так стремилась попасть, чтобы торчать в родительском доме без каких-либо планов на будущее, – это звучит кошмарно.

– Мам, я не вернусь. Вы можете прервать путешествие и убедиться, что я в порядке, или остаться и насладиться отдыхом, как вы с папой планировали годами, и поверить, что у меня все хорошо. Но, так или иначе, из Ковена я не уеду. Я приложила слишком много усилий, чтобы оказаться здесь.

Вновь воцаряется тишина. Думаю, мама осознает, что ей не удастся заставить меня бросить Белену.

– Пиши мне… каждый день, – говорит она наконец. – Пускай даже просто «Я жива». Если сделаешь это для меня… я поверю твоему слову.

– Сделаю, – торжественно обещаю я.

Слышу, как она нервно сглатывает.