Сегодня утром я собралась сама: надела чёрное нижнее платье с едва заметной вышивкой тёмно-серыми нитями, а сверху платье с широкими рукавами чуть длиннее локтя. Наряд красивый, из дорогой сине-золотой парчи, украшенный речным жемчугом. Весь день я ношу его, но каждый раз, растерянно проводя рукой по ткани, не уверена, чувствую ли что-то кроме отчаяния, хотя ради отца притворяюсь, что всё хорошо. Только волосы оставила распущенными, так хоть могу скрыть шрам за чёрными прядями, если опустить голову вниз. Нельзя ходить в таком виде, но отец понимает, и остальные тоже оставляют замечания при себе, терпеливо ждут, когда мой синяк сойдёт.

Всеслав, как и обещал, рассказал мне о своих наблюдениях. Поделился, что если отец перестанет так тревожиться, то у нас точно будет ещё полгода вместе. Но для меня эта новость стала как невиданный снег в середине года. Как я ни пытаюсь представить этот срок, ничего не получается. Сознание отказывается соглашаться, что под конец следующего лета я останусь одна. Илья изо дня в день утешает меня как может, и его нереалистичное, порывистое обещание всегда быть рядом – единственное, что удерживает меня от погружения в отчаяние с головой.

– Ты сегодня особенно красива, Яра, – устало улыбается отец, а я пустым взглядом рассматриваю своё платье. Я пришла к нему в комнату перед сном, чтобы немного провести время вместе и дать лечебный отвар. Теперь я прихожу сюда каждый вечер вместе с сёстрами, но остаюсь дольше всех, жду, пока отец уснёт. – Мужа я успею тебе найти. Не волнуйся об этом.

Вот об этом я точно не волнуюсь.

Проглатываю желанный ответ, аккуратно улыбаюсь, не тревожа раненую щёку. Отец выпивает отвар, и я отставляю пустую кружку в сторону.

– Ты не мужа мне ищи, а сам поправляйся.

– И это я тоже сделаю, недаром эту мерзость пью, что Всеслав наготовил, – смеётся отец, но смех становится натянутым и вовсе исчезает, когда он рассматривает мою рану. – И о шраме своём не печалься. Это сейчас он заметен, но всё заживёт, и останется только светлая полоса.

Я киваю, соглашаясь. Это тоже тревожит меня мало, хоть боль и раздражает, но болезнь отца в разы важнее.

– Я буду аккуратна с лицом, только если ты побережёшь своё здоровье. Договорились? – ставлю я условие, отчего глаза отца расширяются в изумлении, он улыбается моей дерзости.

– Договорились. Но о муже я правду тебе сказал, Яра. Я найду того, кого ты полюбишь.

– А если не полюблю того, кого ты найдёшь?

– Тогда будем искать дальше.

Я опять растягиваю губы в пустой улыбке, не ощутив никакого трепета при мысли о каком-то незнакомом мне князе, которого я, возможно, могу полюбить.

– Отдыхай, – говорю я, поправляя одеяло, и поднимаюсь на ноги.

Отец напоследок сжимает мою ладонь. Его пальцы мелко дрожат, я с горечью вспоминаю, как впервые ощутила это ещё в день прибытия гостей из Истрога. Князь не чувствует их нервного подёргивания, а я сжимаю его ладонь в ответ, притворяясь, что ничего не заметила. Я выхожу в коридор и оказываюсь одна. Лживая улыбка моментально сползает с лица, в горле комом встаёт страх. Тело цепенеет, под стать заледеневшей от горя душе. Кажется, что мир потерял все краски или ноябрь всегда был столь угрюм и мрачен?

Я много плакала по ночам за прошедшие дни. Рыдания часто подкатывали, стоило мне покинуть комнату отца. Но сегодня, хоть знакомое чувство и появилось, глаза неожиданно для меня самой остались сухими. Сегодня я впервые не плачу, а злюсь.

Солнце село два часа назад. Часть гостей из Истрога уехала домой три дня назад, а те, кто остался, отошли ко сну. Все домочадцы если не спят, то уже в кроватях. Я тихо возвращаюсь в свою комнату. Снимаю красивую одежду. Под нижнее чёрное платье надеваю обтягивающие штаны, они для совсем холодной погоды и сегодня пригодятся мне как никогда раньше. Поверх накидываю тёплый серый сарафан, затягиваю вокруг талии длинный чёрный пояс. Убираю волосы в косу, теперь уже привычным движением вплетая туда белую ленту. Не отдаю себе отчёта в том, что делаю, просто собираюсь знакомым мне способом. Рутина помогает приготовиться и не даёт возможности действительно подумать над безумием моей идеи.

Надеваю высокие чёрные сапоги с тонким слоем меха. Нахожу самый тёплый кафтан. Он, в отличие от остального наряда, красивее, из светлой парчи, обильно расшитый серебром. Удостоверяюсь, что на мне нет ничего золотого, затем вспоминаю слова мальчишки о добром камне и проверяю, что яшмовое кольцо всё ещё на пальце. Я не снимаю его, ношу словно оберег. Хотя смешно надеяться, что кусок металла с камнем остановит колдуна, если тот решит свернуть мне шею после попытки украсть его снег.

Хватаю короткий кинжал с костяной рукоятью. У каждой из сестёр есть по такому в комнате – на всякий случай. И сейчас эта предосторожность отца очень кстати. Запихиваю его за пояс, беру небольшую сумку и тихо спускаюсь на кухню. Краду немного съестных припасов. Я не планирую нигде сильно задерживаться и надеюсь, что много еды мне не понадобится. Самое главное: беру пустой бурдюк, куда смогу набрать снега.