– Прости, – прижимаю бурдюк к груди. – Я верну, обещаю. Возьму из нашего колодца и верну украденную воду. Она снова станет снегом?

– Да. Ты выльешь её здесь, и она замёрзнет.

Я поспешно киваю, но осекаюсь, вспомнив, что он меня не видит.

– А третье какое?

– Не знаю, ещё не решил, – скучающим тоном отвечает колдун, пальцами ощупывая свой посох.

Я нервно закусываю губу, понимая, что иду на огромный риск. Вообще, нельзя заключать сделку с колдуном. Мнусь на одном месте, ощущая, как болят онемевшие от холода ноги в сапогах. Его приказы кажутся простыми, но кто знает, что он велит мне сделать в качестве третьего условия. Что ещё может потребоваться владеющему колдовством?

– Я согласна, если в качестве третьего желания ты не попросишь жизни и души никого из моих родных и близких.

Он презрительно морщится, оскорблённый поставленным мною условием. Но я полагаюсь на удачу и удивительно миролюбивое настроение хозяина леса. В конце концов, он мог вообще убить меня прямо на месте. Даже руки марать не пришлось бы. Мог меня заморозить, наслать метель или превратить в лёд. Однако ничего из этого колдун не сделал. Может, он не способен сотворить холод? Может, снег и мороз – действительно не более чем проклятие после смерти Декабря в этих землях, а колдун здесь просто живёт, потому что ему некуда податься?

Тело не может долго существовать в страхе, поэтому напряжение исчезает само собой. Силы покидают меня, от внезапной слабости хочется сесть.

– Вы, смертные, слишком высокого мнения о своих душах и жизнях. Будто они всем так нужны, хотя у большинства внутри гниль да обман. А если не так, то малодушие или тщеславие, – хозяин леса растягивает губы в снисходительной усмешке.

Я моргаю от слепящего солнца, поднявшегося выше. В морозном пейзаже оно кажется белым в жёлтом ореоле. Снегири щебечут, продолжая лакомиться ягодами с веток. Я смотрю с недоумением, когда одна из птиц без какого-либо страха садится на посох колдуна. Тот наверняка чувствует это, но и бровью не ведёт, не пытается её прогонять.

– Принимаешь мои условия, княжна?

– Принимаю.

– Тогда выполни первое.

– Насколько длинная прядь тебе нужна?

– Мне нужно немного.

Я перекидываю косу вперёд, вытаскиваю свой кинжал и срезаю в самом конце прядь длиной и толщиной с палец. Убираю лезвие и подхожу поближе к колдуну. Он молча вытягивает раскрытую ладонь, и я нехотя отдаю то, что он просил.

– Хорошо, – заключает колдун. – А на второе условие я даю тебе пять дней.

– Пять?!

– Да, ты должна принести сюда воду из своего колодца в течение пяти дней, – с пугающе довольным оскалом он сжимает пальцы вокруг моих отрезанных волос. – Тебе лучше поторопиться, княжна, а не то пожалеешь.

Колдун не врёт. Он не дёргается, не следует за мной и даже ничего больше не говорит, пока я медленно пячусь, боясь повернуться к нему спиной. Ещё несколько раз неловко оступаюсь и чуть не падаю, а потом убегаю так быстро, как позволяют замёрзшие ноги и снег. Я даю себе возможность передохнуть, лишь добравшись до ноябрьской части леса. Хватая ртом воздух, не успеваю остановиться и всем телом врезаюсь в ствол дерева, к которому привязана Ягодка. Лошадка пугается моего резкого появления и недовольно фыркает, бьёт ногами землю. После Зимнего леса осенний воздух вокруг кажется согревающим, тёплым, будто апрельский.

Солнце всё выше поднимается над горизонтом, значит, мне нужно торопиться. Я забираюсь в седло и пускаю лошадь спокойным шагом. Страх прекращает сковывать грудь, как только я покидаю пределы леса. Ягодка набирает скорость, унося нас как можно дальше от колдуна, а я часто нервно оглядываюсь, не веря, что тот так просто меня отпустил. Я держусь до первого привала через пару часов, а там сползаю со спины лошади на землю. Ноги меня не держат, и я падаю на колени, заливаясь слезами от пережитого ужаса. Меня колотит, все мысли путаются в голове, но я пытаюсь сосредоточиться, убеждая себя, что всё произошло на самом деле, что мне удалось достать живую воду. Напоминаю себе о главной цели, и это приводит меня в чувство.

Ощупываю рану на щеке и кожу вокруг, всё лицо кажется сухим и стянутым после мороза. Обе щеки и нос болят. Морщусь, понимая, что сглатывать тяжело. Синяки от пальцев колдуна надо будет как-нибудь скрыть.

Я возвращаюсь в Ренск после заката. Всё тело болит из-за целого дня в седле, в глаза как песка насыпали из-за бессонной ночи, желудок время от времени отзывается спазмами, и болит голова после всех пролитых слёз. При виде дома вдалеке из лёгких вырывается вздох облегчения.

Четверо стражников моментально хватаются за оружие, когда я слишком резко останавливаю Ягодку в темноте перед приоткрытыми воротами.

– Кто идёт?! – строго спрашивает один из них, а я со стоном сползаю с лошади.