– Не хуже, чем было, – неловко шутит Илья и натянуто улыбается, я слабо хмыкаю и несильно бью его босой ногой по бедру. Он отвечает тихим смехом и демонстративно трёт ушибленное место. – Я же пошутил, княжна. Ты прекрасна, как луна на чёрном небе самой длинной зимней ночи.

Знаю, что это шутка, но почему-то теряю дар речи. Этот комплимент и оскорбительный из-за упоминания зимы, и одновременно настолько неповторимый, что вряд ли мне когда-нибудь скажут нечто подобное. Улыбка Ильи медленно исчезает, а я взглядом скольжу по его лицу, будто впервые рассматриваю по-настоящему внимательно. Одёргиваю себя, когда рука чуть не начинает тянуться, чтобы прикоснуться к его волосам, узнать, какие они на ощупь. По телу поднимается странное тепло от мысли, что его правая ладонь расслабленно лежит на моём колене. Кажется, Илья даже не замечает этого, а я шумно втягиваю носом воздух.

– Что произошло с тетивой? – поспешно меняю я тему, ощутив странное волнение в груди, концентрирую внимание на боли у глаза, чтобы сбросить незнакомое наваждение.

Взгляд Ильи становится жёстче, темнеет от гнева.

– Я осмотрел тот лук. И не я один. Владимир и Исай тоже взглянули и пришли к такому же выводу. Тетива была не новая, но могла ещё прослужить пару месяцев. На месте разрыва она была подрезана.

– Специально?

– Да.

– И вы кому-нибудь рассказали?

– Я промолчал, князья поступили так же. Твоему батюшке уже тогда стало плохо, я не решился сказать, что всё могло быть подстроено. Он бы не успокоился, пока не нашёл виновника.

Благодарно сжимаю ладонь друга, которая продолжает лежать на моём колене.

– Яра, у тебя есть идеи, кто это сделал?

– Догадываюсь, – тихо отвечаю я.

– Твои сёстры? – с разочарованием спрашивает Илья, на что я отрывисто киваю.

– Они злопамятны, но вряд ли так жестоки. Скорее всего, просто хотели, чтобы я опозорилась, – зачем-то защищаю их я. Если это действительно дело рук Миры и Василисы, то оправдания им нет, но всё же я не хочу верить, что сёстры готовы меня всерьёз покалечить. – Хотя кто знает. Теперь-то я им точно не соперница, – с горечью добавляю я и тяну пальцы к повязке, но друг перехватывает мою ладонь.

– Оставь. Чем меньше будешь трогать, тем быстрее заживёт.

Илья остаётся ещё ненадолго. Отворачивается, пока я снимаю кафтан и забираюсь под одеяло. Болтает со мной немного, рассказывая, что все переживали обо мне, выдумывает, уверяя, что дальше всё будет хорошо. Что у меня никакого шрама не останется, а отец-князь встанет с постели здоровым как ни в чём не бывало. Знаю, что Илья врёт, но прикрываю глаза и не перечу, впитывая желанную ложь.

Со случившегося прошло шесть дней, и до моего совершеннолетия остаётся меньше недели. До приезда гостей я ещё предвкушала это событие как нечто поистине желанное, предчувствовала долгожданное чудо. Но теперь всё иначе. Я не верю, что что-то способно изменить произошедшее.

Отец вновь встал с постели, но он похож на бледную тень себя прежнего, слабеет день ото дня, словно каждую ночь стареет на несколько месяцев. Он дал своё благословение на брак Миры и Василисы. Сестрицы больше не смеются, понимая серьёзность ситуации. В один из дней они ходили за мной и молили о прощении, говорили, что знали: лук старый, но не хотели, чтобы со мной случилась беда. Я выслушала оправдания, но не увидела ни единой слезинки в их глазах. А когда поняла, что сожалеют они не о том, как поступили со мной, а о том, что последствия отразились на отце и их собственных жизнях, то с небывалой злостью захлопнула дверь своей комнаты перед их лицами.

Отец торопит Владимира и Исая, просит быстрее устроить свадьбы. Он уже не скрывает, что осталось ему немного. Боится, что не успеет о нас позаботиться. С горечью понимаю, что теперь, даже если Василиса с Владимиром уедут обратно в Истрог, то Мира и Исай точно останутся здесь. Встанут во главе нашего княжества, а Исая признают ренским князем. Значит, моё будущее в руках средней двуличной сестры и переменчивого князя, который часто смотрит на меня пристальнее, чем стоило бы тому, у кого есть невеста. Взгляд у него испытующий, будто ждёт или ищет во мне что-то, но никак не может найти.

За прошедшие дни Исай больше ни разу не сказал мне какой-либо колкости, даже наоборот. Вежлив, тактичен и заботлив сверх меры, но спасает меня Илья, который тоже почти всегда рядом.

Повязки сняли на пятый день. Я пытаюсь не сильно морщиться, глядя на своё отражение в зеркале. Рана оказалась аккуратной, но достаточно глубокой, чтобы в будущем оставить заметный шрам. Зашитый порез ярко-красный, тянется странной дугой от линии нижней челюсти по скуле к виску. Вокруг раны обширный синяк в красно-фиолетовых оттенках. Мне нежелательно улыбаться или плакать, чтобы не тревожить мышцы, но от боли лицо и так онемевшее. Правый глаз видит расплывчато, и пока неясно, станет ли лучше.