– Всё будет хорошо, – тихо говорю Ягодке и веду её в лес. Лошадь покорно идёт следом.

Мох прогибается под ногами от каждого шага, а высокая жёлтая трава ломается будто сухая. Вздрагиваю от треска ветки под ногой, звук громким эхом разносится в молчаливом лесу. Я прибавляю шагу, запоминая дорогу, где-то на стволах специально оставляю кинжалом вырезанные пометки, отмечая себе путь назад. Поглядываю на Ягодку, та идёт как ни в чём не бывало, мерно покачивая головой, уши её хоть и дергаются в разные стороны, но встревоженной она не выглядит, и это меня немного успокаивает.

Мы углубляемся в лес на протяжении получаса, и берёзы сменяются лиственницами и дубами. Здесь деревья уже стоят голые, и всё вокруг приобрело мрачные коричневые оттенки. Где-то в вышине раздаётся слабый щебет птиц, и он намного лучше, чем мёртвая тишина. В этой части леса стоит утренний туман, не настолько густой, чтобы ничего не видеть, но он заставляет меня напрячься. Проходит ещё двадцать минут, и все звуки вновь обрываются, когда с моих губ срывается густое облачко пара, а под ногами опавшие листья начинают хрустеть. Звук совсем не такой, что раньше. Опускаю взгляд – и сердце заходится в тревожном ритме, меня бросает в жар, хотя по спине бегают мурашки. С ужасом и благоговением оглядываю изморозь, покрывающую землю и высокую жёлтую траву по сторонам.

Торопливо привязываю Ягодку к ближайшему дереву, не решаясь вести животное дальше. Я никогда не видела изморозь, хоть и читала о таком явлении, но что-то подсказывает, что я совсем близко к владениям колдуна. Беру с собой только кинжал и вешаю бурдюк через плечо.

Я совру, если скажу, что мне не страшно. Сердце скачет как сумасшедшее, бьётся где-то в горле, сбивая дыхание. Я нервно сжимаю и разжимаю кулаки, разгоняя кровь в онемевших пальцах, но без всякого сомнения иду вперёд, завороженно любуясь необычным пейзажем.

Трава, тонкие ветки и стволы деревьев местами покрыты белыми кристаллами. Морозный воздух кусает лицо, щиплет нос и, попадая в лёгкие, обжигает незнакомым огнём. Я углубляюсь в пугающую сказку, пока не подхожу к полосе вечнозелёных елей. Они стоят, раскинув ветви, создавая живую стену, предупреждая, чтобы путник дважды подумал, стоит ли ему туда соваться. Теперь я не мешкаю, а раздвигаю руками игольчатые ветви, желая увидеть то, что люди уже позабыли. Рвусь вперёд, когда одежда цепляется за кусты, пытаясь удержать меня от опасности. Отчаянно стремлюсь увидеть то, что видела моя мама во сне, но теряюсь, наступив ногой на нетронутый белый покров.

Снег.

Нога в сапоге моментально проваливается до середины голени, и я наклоняю голову, с изумлением оценивая произошедшее. Небо на востоке стремительно светлеет. Проникая сквозь утренний туман, жёлтый солнечный свет блекнет, становясь бесцветным. Да и сам туман необычный – морозный, кусачий, царапает кожу, будто сам воздух полон мелких кристаллов льда. Даже тишина здесь другая. Чистая, успокаивающая, стирающая все звуки точно так же, как и снег, что толстым слоем укрывает землю и еловые ветви, стирает цвета.

Ноге в снегу становится холодно. Делаю ещё шаг, но опять проваливаюсь, не успеваю удержать равновесие и падаю лицом вперёд. Жмурюсь, ожидая боли, но толстый покров смягчает падение. Глупо смеюсь сама над собой, опираюсь на снег, как на землю, пытаясь подняться, но и руки проваливаются, заставляя меня глупо барахтаться. Стираю влагу с лица, ощущая жжение холода. Сжимаю в руках ледяную крошку и улыбаюсь, жадно рассматривая, как та стремительно тает у меня на ладони.

– Так вот она, живая вода, – бормочу я, стряхиваю капли и моментально вспоминаю зачем пришла.

Вначале неуклюже, но всё-таки поднимаюсь на ноги. Пытаюсь игнорировать красоту и волшебство пейзажа, устремляюсь вперёд в поисках поляны, о которой говорил Всеслав. Но идти по снегу оказывается тяжелее, чем по земле, и я в смятении из-за того, что такое простое занятие, как ходьба, может отнимать так много сил. Иногда я проваливаюсь по колено, а иногда иду почти без усилий, руками трогаю ветви елей, наблюдая, как снег падает с них на землю. Лес становится смешанным, вновь появляются лиственницы, их голые ветки покрыты снегом, и я изумляюсь тому, как он умудряется не падать на землю даже с самых тонких прутьев. Мне хочется глупо смеяться, наблюдая, как сверкает белый покров под солнечными лучами, словно усыпанный серебром вперемешку с драгоценными кристаллами. Хоть каждый вдох обжигает мне нос и горло, но я всё равно завороженно верчу головой, дивясь чуду.

Я иду не дольше пятнадцати минут и выхожу на просторную поляну. Деревьев тут мало, а белое покрывало не тронуто, как если бы никто здесь не ходил. Вскидываю взгляд, слыша знакомый щебет. Улыбаюсь при виде десятков красногрудых птиц на ветках. На фоне белого снега они выделяются ярко как никогда. Некоторые заинтересованно смотрят на меня, а другие склёвывают замороженную рябину. Ягоды, похожие на драгоценные рубины, гроздьями сверкают на ветках.