— Пусть слышат, — не отстраняясь, отстёгиваю пряжку ремня, следом ширинку, и обвив пальцами тонкую нежную шею притягиваю к себе впиваясь жёстким поцелуем.

С лёгким вздохом, Ева послушно подаётся вперёд и робко отвечает на ласки. Рваное девичье дыхание перемешивается со стонами, когда я нетерпеливо оттягиваю ткань трусиков и одним рывком вхожу в неё. Влажные стенки узкого лона туго обволакивают член так, что мозг отрубается к херам.

Ни одна баба давно мне так крышу не срывала. Чтоб яйца болели от желания оказаться в ней. Чтоб мозг и весь здравый смысл отключались.

— Блядь! — не сдерживаясь, начинаю вдалбливаться сильнее, от чего малышка стонет ещё громче и слаще. — Чья ты, Ева?

— Ч-что?.. — ничего не понимая, запрокидывает голову назад.

— В глаза смотри, — намотав копну волос на кулак, дёргаю, заставляя подчиниться. — Отвечай!

— Твоя!.. — выкрикивает на выдохе от моего бешеного темпа. — Я твоя, Демид!

Ева

В обычном Мире смерть далека от повседневной жизни.

Но в Мире мафии смерть с рутиной идут рука об руку.

Нежный поцелуй в шею пробуждает волнительные мурашки, пробегающие по всему телу. Демид собственнически прижимает меня к себе со спины, пока его грубые руки властно покоятся на тонкой талии.

— Мы уезжаем, — безапелляционным тоном сообщает Волков, смотря на меня своим глубоким взглядом в зеркало.

— Хорошо, — неестественно покладистым голосом соглашаюсь, смущаясь от чрезмерного внимания. — Дашь мне пару минут?

«Смущаешься, Ева? Серьёзно? И это после того, что вы здесь вытворяли?» — ехидно подмечает внутренний голос.

Лаконично кивнув, бандит первым покидает помещение, оставляя меня одну. Оставшись наедине со своими мыслями, набираю полные лёгкие воздуха и медленно выдыхаю, глядя в отражение. Упругие тёмные кудри хаотично рассыпаны по плечам, глаза блестят, словно я одурманена, пьяна от счастья. Дизайнерское платье изрядно помято после нетерпеливой выходки Демида, но мне плевать на эту незначительную мелочь. Гораздо сильнее волнуют гудящие от неудобных туфель ноги.

Не верится, что за такой короткий срок моя жизнь перевернулась с ног на голову. Разве могла я предположить, что человек, лишивший меня свободы, сделавший своей в оплату за долги, станет первым мужчиной? Не только физически... но и во всех смыслах этого слова.

Что при виде него я перестану испытывать жгучую ненависть к бандиту, а наоборот? Захочу жадно вдыхать аромат настоящего мужского тела? Чувствовать эту животную, непоколебимую силу и желать, чтобы он окутал меня ей. Жаждать его собственнических прикосновений? Ощущать ту энергию, которая пылает между нами, когда он оказывается слишком близко.

«Ты всего лишь игрушка в его мафиозных руках, не рассчитывай на большее. Волков оставил тебя как секс-рабыню, отрабатывающую долги» — горько подмечает внутренний голос, и он прав. Я ничего не значу для Демида. Очередная дурочка в постели, что надумала себе любовь до гроба.

Правда есть одно большое НО...

Я беременна... Кажется, что беременна.

Когда меня стошнило после возвращения из детского дома — от подброшенных в сумку фотографий — это стало первым звоночком. Тогда же, впервые за две недели, я заглянула в календарь, чтобы вспомнить дату последних месячных. Задержка три с половиной недели.

Возможно, это сбой из-за стресса, но чуйка подсказывает, что дело не в этом. Я чувствую себя иначе. Меня мутит от запахов, от любой еды, а настроение меняется с пугающей скоростью.

Со страху я не стала говорить Демиду, решив подождать ещё немного. Но, кажется, пора сделать тест… Пока не стало поздно.

Мысли разрывают меня на части. Как Волк отреагирует, если узнает, что я беременна? Захочет ли этого ребёнка? Или просто отправит на аборт? Честно говоря, я и сама не знаю, как отреагирую, если увижу две полоски.

Сердце сжимается при одной только мысли о том, каким отцом мог бы быть Демид. Надёжным, ответственным, мужественным. Совсем не таким, как мой.

А какой матерью буду я? Смогу ли взять на себя такую огромную ответственность? Дать жизнь новому человеку, если сама до сих пор не разобралась в собственной? Чёрт, эти размышления сводят с ума!

А если Демид позволит родить, но заберёт ребёнка себе? А меня вышвырнет за порог? Или, наоборот, оставит одну с малышом, как когда-то мой «дорогой» папочка?

В сознании вспыхивает резкое нет. Демид так не поступит. Это говорит не разум, а страхи — отголоски прошлого, обрывки судьбы моей семьи, где мама осталась одна с двумя детьми и без малейшей поддержки.

«Я не твой отец, Ева», — всплывает в памяти холодный голос моей личной Римской империи.