– Я мог тебя потерять… – Сокрушается Бьорн. Отстраняется, оглядывает меня, хватает за плечи и встряхивает, словно куклу, проверяя, не сломана ли она. – Ты ведь не сделала это? Ты не видела Ингрид? Не убила?..

– Нет. – Я сглатываю. – Даже не видела ее.

Сквозь стену его сдержанности прорывается улыбка облегчения.

– Больше не делай так. – Пальцы Бьорна путаются в моих волосах, гладят мои щеки. – Я сам с ней разберусь. С ними со всеми. Единственное, чего я не переживу, это если что-то случится с тобой.

Знаю, как он будет реагировать, узнав про Микаэля, но, все же, решаю рассказать об этом. Как раз в тот момент, как с моего языка готовятся слететь эти слова, губы Бьорна касаются моих губ. И происходит то, что происходит всякий раз, когда он меня целует: у меня перехватывает дыхание, и я чувствую себя абсолютно беспомощной перед той нежностью и страстью, окутывающими нас с головой.

А правда о сне с участием Микке тонет во тьме. Снова.

И весь мир становится нечаянным свидетелем нашего поцелуя: проезжающая мимо машина сигналит в знак одобрения, ветер нетерпеливо треплет нашу одежду, а небо окрашивается в цвет фуксии и взрывается крупными каплями дождя.

– Что? – Смеется Бьорн, поднимая взгляд вверх. – Эй, это как вообще? Только что светило солнце!

– Это Реннвинд. – Смеюсь я, кутаясь в воротник. – Ты уже должен был привыкнуть!

– Иди сюда. – Он снимает джемпер, укрывает меня им, и мы вместе бежим под дождем в сторону дома.

Бежим и смеемся, как будто ничто другое больше не имеет значения. Моя рука в его руке, мое плечо так близко к его плечу, и будто небо, и ветер тоже бегут с нами в одном направлении. К свободе. Подальше от обстоятельств, ориентиров и границ.

Мы бежим не от боли и смерти, а навстречу им – потому что настоящая любовь этим и ценна, что неразрывно связана с болью. А жизнь и смерть составляют единое целое. Нельзя узнать страсть, не бросившись в огонь. И нельзя узнать жизнь, не испытав страданий.

Когда мы вместе, мы свободны от страха. Разве что-то неправильное может быть столь же чистым и возвышенным?

– Выпей прямо сейчас. – Просит Бьорн, когда мы оказываемся под крышей на крыльце моего дома. – Чтобы я больше не переживал.

Он помогает мне достать цепочку и открутить пробирку. Прежде, чем сделать глоток тягучей темно-красной жидкости, я целую его еще раз. Пусть даже весь мир нас проклянет, я хочу целовать его вот так – свободно и беспечно – каждый миг, пока мы вместе.

– А теперь пей. – Напоминает он мне про содержимое пробирки.

– А ты устроишь так, чтобы я прочитала ту книгу? – Торгуюсь я.

– И ты, и остальные. Обещаю. – Ослепительно улыбается Бьорн.

– Тогда ладно. – Я залпом проглатываю кровь, которая, на удивление, даже не свернулась за это время.

– Опять притащили с собой дождь? – Притворно ворчит Анна, распахнув дверь.

Мы, точно нашкодившие первоклашки, вытягиваемся по стойке смирно.

– Если честно, я начинаю думать, что он ходит за вами по пятам. – Уставившись на небо, произносит она. Затем переводит взгляд на нас. – Входите уже, только мокрые шмотки и грязную обувь оставьте в коридоре.

– Предлагаете нам раздеться? – Уточняет Бьорн, входя в дом.

– У тебя-то точно проблем с этим не будет, – усмехается цыганка. – Только никаких обращений в гостиной: пол не выдержит медведя, доски от старости совсем изгнили.

– Оружие? – Изумляется Анна, услышав от Бьорна про мою тренировку с Асвальдом в церковной келье. – Сейчас я выдам тебе оружие, с которым тебе под силу будет управляться. Держи! – Она достает из ящика кухонную лопатку и швыряет мне. – При желании можно ею и убить, но сейчас тебе придется переворачивать ею блинчики.

Я ловлю лопатку на лету и прижимаю к груди.

– Готовите блинчики? – Радостно потирает руки Бьорн.

– С вареньем и медом. – Подмигивает ему цыганка.

– Что нужно делать? – Я застываю у плиты.

– Вот тесто, вот сковорода, масло, тарелка, куда будешь складывать готовые. – Анна наливает в раскаленную сковороду половником немного жидкой смеси из глубокой миски. Шлеп! И блинная заготовка начинает шкварчать. – Считаешь до тридцати, проверяешь, достаточно поджарился ли блинчик, затем подцепляешь с краю и переворачиваешь. Неужели, тетя Зло никогда не пекла блинчики?

Устраиваясь за столом, хмыкает Бьорн. Я взглядом мечу в него молнии, чтобы не хихикал, и тут же самой становится смешно.

– Она предпочитала бисквиты.

– Не стыдись. Главное, быть нормальным человеком, а не заправской хозяйкой. – Успокаивает меня Анна, усаживаясь за стол. – Я вообще кроме блинчиков готовить ничего не умею. Разве что, разогреть полуфабрикат из магазина.

– Да мне, хотя бы, просто человеком. – Усмехаюсь я, неуклюже орудуя лопаткой. – А готовка вообще сейчас не так актуальна, как самооборона.