– А Ульрик считает, что ты с ней смотришься сексуально. – Ничуть не стесняясь присутствия Анны, брякает Бьорн. – Сам мне говорил. И не один раз.

Сара прыскает со смеху и кокетливо толкает его плечом.

– Кстати, мы завтра планируем возвращаться в Хемлиг. – С улыбкой сообщает он ей. – В смысле, мы все: ты, я, Нея. Наш тренер по гандболу уже рвет и мечет, а директриса Экман вообще, наверное, уже отчислила нас за прогулы. Представляешь ее лицо, когда я приеду вечером просить еще несколько новых комплектов формы для нас?

– Да, прежние никуда не годятся. – Подтверждаю я. – Я выбросила, даже не попытавшись вывести с нее пятна крови: их было слишком много. Это была кровь с элементами школьной формы, а не наоборот.

– Тебе еще удастся отмазаться, – с сомнением произносит Сара, – а у меня уже два последних предупреждения. – Она кривит лицо, изображая чудище. – У клячи Экман рога вырастут, и пар пойдет из ноздрей, когда она будет орать на меня в своем кабинете. Может, мне проще вообще туда не возвращаться?

– Думаю, Асвальд все уладит. – Хмыкает Анна, вступая в разговор. – Бьорн, попроси папочку, как следует, приласкать Клару, и она сразу забудет про ваши прогулы.

От меня не ускользают деланно безразличные нотки в ее голосе. Что это? Уж не ревность ли?

Но Бьорн, не заметив иронии, в ее словах, тут же ляпает:

– Ох, нет, думаю, отец будет занят с этой федеральной штучкой. Как ее? Ева?

Анна с интересом уставляется на него:

– Штучкой? Что еще за штучка?

– Прислали из столицы, будет проверять ход расследования. – Говорю я, укладывая очередной блин на тарелку.

– Настоящая городская фифа: стильная и красивая. – Добавляет Бьорн. – Ее шпильками можно убивать не хуже, чем клинком. И что еще хуже – умная. Судя по всему. Так что отцу придется задействовать все свое обаяние, чтобы скрыть истину и увести ее по ложному следу.

– Ну, пусть трудится. – Усмехается Анна. – Боюсь, идея зачать идеального наследника вновь обретает для вашей семьи актуальность. Имею в виду, теперь, после твоего обращения. – Она бросает на Бьорна виноватый взгляд. – Прости, мой мальчик, но это так. Асвальд явно не готов мириться с тем, что род истинных дхампири оборвется. И молодая, в самом соку женщина, которую не жаль принести в жертву – лучший для него вариант.

– Об этом я не думал. – Хрипло произносит Бьорн.

– Мы с ним договаривались встретиться вечером на кладбище, провести ритуал, поискать могилы тех, кто еще мог обладать способностями и был захоронен не по правилам… – Анна пожимает плечами. – Но, думаю, теперь Асвальду не до этого.

– Блинчики. – Ставлю я на стол тарелку.

– Наконец-то! – Моментально позабыв обо всем, кроме чувства голода, спешит к столу Бьорн.

– Кому варенье? – Стараясь не показывать своего огорчения, спрашивает Анна.

А я разворачиваюсь, чтобы пойти, поставить чайник и нечаянно задеваю рукавом колоду, лежащую на краю стола.

– Ой!

Она падает ровной стопочкой на пол, и только одна карта переворачивается «лицом» – это «Императрица». Опять.

Я наклоняюсь, собираю колоду и возвращаю Анне:

– Простите.

– Они не обидятся. – Улыбнувшись, заверяет она.

Но ее улыбка не выглядит беззаботной: женщина мучительно соображает, что ее карты пытаются мне сказать.

«Нет судьбы другой, кроме той, что мы сами выбираем себе»

И, все-таки, любовь побеждает всегда.

Об этом я думаю, глядя на Сару, завалившуюся прямо в одежде и туфлях на больничную койку к Улле. Она смеется, когда он шутит про ее ногу, и выглядит абсолютно счастливой. Он кормит ее противным больничным желе, а она, хохоча и кашляя, разбрызгивает его по всей палате. Их смех слышен даже в коридоре, когда я иду в уборную отмывать желе со своих джинсов.

– Клянусь, я не собирался нарушать больничный покой. – Лопаясь со смеху, твердит Ульрик пришедшей возмущаться их поведением медсестре, когда я возвращаюсь.

– У меня просто вздутие! – С серьезным видом говорит он, показывая на одеяло, которым накрыл Сару, чтобы ее не заметили.

– Я зову врача. – Гневно бросает та, покидая палату.

– Не понимаю, чем мы им помешали. – Ржет он, откидывая одеяло, под которым корчится со смеху покрасневшая Сара.

Такими, наверное, и должны быть отношения. Если вы не ржете, находясь с любимыми почти все время, то, что вы вообще делаете вместе? Зачем вам все это?

– Привез вам форму. – Наконец, возвращается Бьорн.

Входит в палату, ставит пакеты на подоконник и первым делом обнимает меня и зарывается носом в мои волосы. Вот так просто. Так открыто.

И почему я вообще задумываюсь о возможности отношений, которые не запрещает ни Библия, ни закон? Своими сомнениями я словно оскорбляю не только Бьорна, но и самого Бога. Если тот существует.