— Я с тобой, Нея. — Тихо говорит он.

Мой отец начинает молиться. В повисшей над гостиной тишине его голос звучит тревожно, и словно нагнетает нервозность.

— Давай, детка. — Вытерев потные руки о штаны, шепчет Анна. — Это проще, чем ритуалы, которые мы проводили. Я верю, она поможет. Кровь поможет, Нея.

— Давай, подруга. — Подбадривает Сара, усаживаясь на край дивана. — Хряпни за здоровье всех Хельвинов. Давай.

— Хорошо. — Соглашаюсь я.

И, отвернув пробку, делаю маленький глоток.

Бьорн забирает из моих рук пробирку, а затем садится на диван и кладет себе на колени подушку.

— Ложись.

Я все еще морщусь от соленого металлического привкуса и пытаюсь сдержать тошноту. Жду, что сейчас меня начнет лихорадить, но ничего такого не происходит. Послушно ложусь на подушку и ощущаю, как заботливо Бьорн накрывает меня одеялом.

Я лежу у него на коленях. Вижу его прекрасное лицо, его светло-голубые глаза, мужественный нос, полные губы. Если даже мне суждено умереть, он — единственный, кого мне хочется видеть перед тем, как я отправлюсь на тот свет.

Бьорн спокоен. Он вселяет это спокойствие в меня. Я чувствую, как его рука гладит меня по голове, и как осторожно касается лица. Вижу, как все присутствующие смущены этой сценой, и насколько ошеломлен его отец. Вижу их всех и… закрываю глаза.

Темная палата. Смятые простыни. По стенам ожесточенно мечутся тени, под тонким одеялом неподвижно лежит тело.

Я подхожу ближе и вижу, что она спит, подогнув ноги. Женщина спит беспокойно, и даже поза ее говорит о том, что она готова в любой момент соскочить с постели и начать сражаться за свою жизнь.

— Мама, — тихо зову я.

И она открывает глаза.

— Мама, это я. — Шепчут мои губы.

Сначала пациентка психиатрической клиники испуганно дергается, а затем замирает. И долго-долго всматривается в мои очертания в темноте.

— Мам, все хорошо, я не сделаю тебе больно, — говорю я, приближаясь.

Она садится и поджимает ноги. Ее взгляд беспокойно скользит по моему лицу. На мгновение кажется, что женщина вот-вот закричит, но вместо этого она хрипло спрашивает:

— Нея?

— Да. — Отвечаю я. — Сегодня это действительно я.

Протягиваю ей руку и жду. Проходит около десяти мучительных секунд прежде, чем мать отваживается протянуть мне руку в ответ. Я касаюсь ее пальцев, затем беру ее ладонь в свою. Это рукопожатие очень несмелое, оно наполнено дрожью и теплом. Мне кажется, я перестаю дышать, настолько это важно — то, что сейчас происходит.

Но в следующее мгновение меня вырывает из сна чье-то похлопывание по щекам.

— Нея, девочка, ты как?

Я размыкаю веки и вижу перед собой лицо Анны. Она склонилась надо мной и, нахмурившись, разглядывает. Затем я отрываю от нее взгляд и обвожу им всех присутствующих. И останавливаюсь на Бьорне.

— Все получилось. — Сглотнув, произношу я. — Я видела маму. А она — меня. Меня настоящую, не демона.

— Господи, я чуть не поседела, когда ты так тяжело задышала во сне. — Восклицает Сара.

Я вижу их с Улле радостные лица. Слышу, как выдыхает Асвальд, и как возносит благодарность господу Асмунд.

— Ты можешь поспать еще. — Улыбается Бьорн, стирая пот с моего лба. — Ты должна поспать еще, Нея.

— Хорошо. — Послушно шепчу я.

Закрываю глаза.

И вновь оказываюсь в комнате психиатрической клиники. Мама сидит, навалившись спиной на стену и обняв ноги.

— Возможно, у меня не так много времени. — Говорю я. — Ты позволишь?

Она кивает, разрешая мне сесть рядом с ней. Я забираюсь на кровать и сажусь в метре от нее. Мы вместе следим за пляшущими по стенам тенями.

— Мне так много нужно тебе рассказать. — Шепчу я, обнимая собственные колени.

— Тогда не тяни. Начинай. — Слышится ее голос.

Клянусь, сцена того, как мы входим вчетвером в гимназию, достойна особого внимания. И обработки. Киношники поставили бы бодрый тречок и слегка замедлили бы наши шаги — такое делают, чтобы герои, дефилирующие от места взрыва, смотрелись круто и пафосно.

Но, разумеется, мы не выглядим крутыми — скорее уж, взволнованными до предела и нервозными подростками. Особенно Сара — не так уж легко идти походкой от бедра, когда опираешься на трость. Тем более, когда все взгляды направлены на тебя.

Вот тут-то и должна пойти обратная перемотка.

Нет.

Нельзя преподносить эту сцену именно так. Никакие мы не супер, и не герои. И никто не врывался в школу походкой от бедра.