— Может, решите это как-нибудь позже? — Взрывается нетерпением Асвальд. Мужчина устремляется к выходу, не забыв бросить на меня уничтожающий взгляд.

— Кстати, насчет Линнеи. — Бросается за ним пастор. — Я убежден, что кровь твоей дочери может помочь моей дочери! Если и не полностью исцелиться, то, хотя бы, удерживать склонность к обращению.

— Господи, Асмунд, ты называешь это склонностью⁈ — Выходя за дверь, рычит полицейский. — Да она — бомба замедленного действия! Ты хочешь доверить решение этой проблемы экспериментам с кровью?

— На все воля Божья. Мы не можем бездействовать, пока дитя в одиночку проходит через трудные испытания! — Выскальзывает следом за ним священник.

— Она — демон-оборотень! Ты слышишь себя, святоша? К ней даже спиной нельзя поворачиваться!

Хлопает дверь, и их голоса остаются снаружи.

Все присутствующие смотрят на меня. Первым не выдерживает Бьорн — парень подходит и заключает меня в свои объятия:

— Я отвезу вас в дом Вильмы, — говорит он, — оставлю там, поеду, решу все вопросы с отцом и вернусь. Хорошо?

— Спасибо. — Шепчу я. — Проследи, чтобы он не прикончил отца Микке. Пожалуйста.

Мои пальцы ощущают, как мышцы Бьорна наливаются свинцом.

— Будет трудно потому, что именно Арвид напал на Кайю и причинил ей вред. Но если он действительно человек, то отец не сможет его убить. Он чтит законы дхампири.

Внедорожник Бьорна отъезжает от дома, а мы вчетвером: Я, Сара, Анна и Улле стоим в прихожей дома Вильмы и молча пялимся на пятна крови на полу, намертво въевшиеся в доски.

Не знаю, как у остальных, но у меня перед глазами вновь проносится сцена схватки с Ингрид. Кажется, я даже слышу, как Бьорн испускает последний вздох.

— Ладно. — После раздумий произносит Анна. — Будем считать кровь дхампири благословением этого дома.

Она достает из кармана широких зеленых брюк горстку цветных стеклышек, рассыпает перед порогом снаружи и закрывает дверь. Помнится, Сара говорила, что цыгане так защищаются от дурного и приманивают удачу.

— Здесь вновь забилось его сердце. — Тихо произношу я, глядя на темные пятна.

— Постелем коврик. — Погладив меня по плечу, улыбается женщина. Затем проходит в гостиную и обращает свой взор на обстановку. — М-да. Тут не мешало бы навести порядок.

— Ну, ты как? — Трогает меня за локоть Сара.

Улле, помешкав, перешагивает через пятна на полу.

— Нормально. — Отвечаю я, посмотрев подруге в глаза. — Просто не по себе возвращаться сюда. Здесь все напоминает об Ингрид. Имею в виду… пока она была обычной Ингрид. Ну, или казалась таковой.

— Не представляю, что ты чувствуешь. — Она обнимает меня одной рукой, не забывая второй опираться на трость.

А я по-прежнему не отрываю взгляда на отметины на деревянном полу.

— Он был единственным продолжателем рода, Сара. — Шепчу я. — Думаешь, его отец когда-нибудь простит меня?

— А тебе не все равно? — Усмехается подруга.

— Бьорн сам не знает, кто он теперь.

— Он все еще жив. И как воин стал только сильнее. На данный момент это важнее всего. — Утешает она. — К тому же, что-то подсказывает мне, что с продолжением рода у парня тоже проблем не будет. Уверена, дедушка Хельвин полюбит его медвежат.

Я краснею от мыслей, которые лезут в голову.

— Нужно собрать мусор и отнести к контейнерам. — Прерывает нас Ульрик, потрясая в воздухе ножками от сломанного стула, который я в ту страшную ночь обрушила на голову Ингрид.

— Да, конечно. — Киваю я. — Давайте, займемся уборкой.

— Я помогу. — Вызывается Сара.

— Тебе лучше поберечься. — Замечает Ульрик. И тут же прикусывает язык, натолкнувшись на ее суровый взгляд.

— Я хромая, но не убогая. — Стиснув зубы, бросает подруга.

— Строго ты с ним, — шепчу я.

Отношу сумку с учебниками на диван, беру пакет и возвращаюсь в коридор, чтобы помочь Улле собирать щепки.

— Я тринадцать раз просила его убраться из моей жизни, пока лежала в больнице. — Тихо отвечает Сара, когда Ульрик уходит в кухню. — Но он упрямо приходил каждый день. Снова и снова!

— И почему ты его прогоняла? — Спрашиваю я. — По-моему, вы отличная пара, и хорошо ладите.

«Не считая постоянных перепалок», — об этом я решаю промолчать.

— Раньше он стеснялся, что я просто каале. А теперь я — хромая каале. — Хмыкает Сара. — Как думаешь, мы станем королем и королевой выпускного? Только представь эту картину! Мне пойдет корона? Думаешь, следует повязать пышный бант на мою трость?

Она смеется, а я замечаю лишь то, как подруга морщится от боли, пытаясь дольше сохранять вертикальное положение.