Качнув головой, животное застывает. Дергает круглыми мохнатыми ушами и принюхивается. Огромный черный нос суетливо тянет воздух, приближаясь к моему животу. Меня колотит, голова от страха кружится, но я по-прежнему стараюсь не шевелиться. Не дыша, разглядываю шрамы, утопающие среди густой темной шерсти на его морде.

В следующую секунду медведь фыркает, и мы снова встречаемся взглядами. «Господи, какой же он огромный!» Один удар когтистой лапой, и от меня останутся лишь воспоминания.

Хищник глядит на меня из-под высокого лба и фыркает снова — угрожающе, недовольно. Меня обдает его горячим дыханием, и я, набрав в легкие воздуха, снова задерживаю дыхание. По спине разбегаются льдинки-мурашки. «Не дышать, не двигаться, не делать резких движений». И все же в его глазах промелькивает что-то такое знакомое…

— Бьорн? — Переспрашиваю я тихо.

Это невозможно и даже глупо. Это не может быть правдой, и, наверное, я окончательно рехнулась, но…

Помедлив, медведь толкает своей огромной башкой мою руку, и я съеживаюсь. А затем с болью вздыхаю. И снова всхлипываю.

— Это ты? — Собственный голос замирает в горле, и плечи бессильно опускаются. — Ты?

Бам. Огромная мохнатая башка ударяет меня в бедро. Бам — еще раз. А затем мокрый нос тычется в запястье, и я вижу, как большой, толстый, розовый с темными пятнами язык показывается из пасти и касается моих пальцев. Горячо и щекотно!

— Бьорн… — Все еще не верю я. — Бьорн!

Кладу дрожащую ладонь на его могучий лоб и шумно выдыхаю. Мне казалось, что он порвет меня, если сделать это. Но это не просто хищник, это мой Бьорн. Ведь так? Я же не схожу с ума?

— Но как? Как… — Произношу.

Провожу пальцами от макушки его головы почти до кончика носа, и медведь вскидывает на меня взгляд — дикий, испуганный, злой… преданный. И я до крови закусываю нижнюю губу. «Не может быть! Не может быть!»

— Ты нашел меня. — Шепчу я. Осторожно дотрагиваюсь до грубой шерсти под его правым глазом и нежно веду пальцами к щеке. Мягко касаюсь подушечками пальцев рваного шрама и всхлипываю, видя, как он прикрывает глаза: не то от боли, не то от блаженства. — Ты меня нашел.

Медведь со стоном трясет головой, и я втягиваю голову в плечи. Наверное, ему было больно? Наверное, он не хочет, чтобы его касались руки монстра?

Но животное снова опускает голову и бьет меня лбом в бедро.

«Гладь», — значит этот жест.

Или я могу ошибаться.

Несмотря на страх, поднимаю руку и кладу ладонь между его ушей. Мишка закрывает глаза, как довольный пес, вытягивает вперед шею и выгибает спину.

— Прости, — говорю я, поглаживая его голову. — Прости, что все так.

Пальцы тонут в плотной шерсти, не доставая до кожи. Все-таки, он огромен настолько, что внушает ужас, и даже гладить его — не то же самое, что гладить собаку. Постоянно ждешь какого-то подвоха: от каждого вдоха и выдоха, от каждого неосторожно движения, даже от тряски ушами.

— Я знаю, зачем ты пришел. — Мне хочется плакать. Медведь фыркает, и я похлопываю его по щеке. — Знаю. — Он издает такой звук, с которым заводится двигатель, но я не отдергиваю руку. — Сделай это, и тебе станет легче. Это твоя природа: убивать таких, как я. Давай. Убей меня, Бьорн.

Я опускаюсь на колени и склоняю голову.

— Ну же.

От его шумного дыхания по коже бегут мурашки. Медведь утыкается твердым носом в мою макушку и тянет ноздрями запах моих волос. Еще и еще. Меня затапливает страхом и теплом его дыхания.

Я закрываю глаза, представляя, как огромные зубы вонзятся в мой череп, как длинные когти разорвут мое тело на куски, как тяжелые лапы сломают ребра и раздробят внутренности. Я готовлюсь встретить смерть, но… она не приходит.

Вместо этого раздается гортанный вопль.

Я открываю глаза и сдуваю волосы, свисающие на лоб. Поднимаю взгляд. Повсюду деревья, между листьями просвечивает синее небо, все звуки затихли. И только здоровенная махина, искривившись от боли, смотрит на меня и дышит тяжело. Его лапы подкашиваются, и он падает на траву.

— Бьорн! — Я хочу сделать шаг и приблизиться, но медведь разевает огромный зев и издает вибрирующий рев.

Затем еще один, а затем беспомощный хрип.

— Что такое? — Отшатываюсь назад. — Что?

Покачнув головой, он отползает назад. Упирает лапы в землю, опускает взгляд и, покачнувшись, валится на бок.

— Бьорн! — Я бросаюсь к нему, но меня останавливает устрашающий вопль: смесь рычания зверя и человеческого голоса. Мое сердце сжимается от тревоги.

И повалившись на бок, животное начинает сотрясаться в конвульсиях. Трясется, прижав лапы с чудовищными когтями к морде, стонет и хрипит. Пытается ползти в противоположную от меня сторону, рвет лапами землю, встряхивает головой, дергается всем телом, скулит.