У меня сосет под ложечкой. Я чувствую на себе его взгляд.

— О твоих снах, о матери, о тете. — Он обгоняет меня и, наступив на шишку, едва не роняет корзинку.

— Осторожнее! — Умоляю я, воздевая глаза к небу.

— О твоих чувствах.

— Моих чего?.. — Мне приходится посмотреть на него.

— Твоих чувствах. — Повторяет Бьорн, тряхнув грязными волосами. — О том, как болезненно ты восприняла известие о проклятии. О том, что боишься убить кого-нибудь, и о том, почему решила обратить меня.

— И почему же? — Я прячу взгляд.

— Потому, что ты не убийца. Даже несмотря на то, что у тебя внутри.

— И все же. — Я пинаю ногой шишку и, обойдя Бьорна, продолжаю путь. — Ты не мечтал проснуться оборотнем.

— Я не желал проснуться кровососом. — Уточняет он, догоняя. — Я хотел, чтобы после смерти меня похоронили соответствующим образом.

— Вот видишь.

— Но это было до встречи с тобой.

Я ускоряю шаг. Сейчас не лучшее время, чтобы останавливаться и смотреть друг другу в глаза.

— Не понимаю.

— А что тут непонятного? — Повышает голос Бьорн. — Лучше очнуться оборотнем в мире, где есть ты, чем уйти в другой мир, где тебя нет!

— Разве Асмунд не сказал тебе? — Не выдержав, я оборачиваюсь.

Хельвин застывает как вкопанный.

— Корзинка, — краснея, напоминаю я, когда он, забывшись, опускает руки.

— Да черт с ней, — вздыхает Бьорн.

Но не отбрасывает, крепко держит в руках на уровне паха.

— Разве твой дядя тебе не сказал?

— Сказал. — Мрачнеет он.

Я сглатываю.

— Ингрид все подтвердила. — Срывающимся голосом сообщаю я. — Мы — родственники. Ты — мой кузен.

— Знаю. — Парень сжимает губы так, что они белеют.

— Тогда больше не говори мне так.

— Как? — Он тяжело вздыхает.

— Про мир, где есть я! — Взрываюсь.

— Но это правда. — Бьорн наклоняется ко мне. — Я сказал лишь о том, что чувствую!

— Корзинка! — Восклицаю я и отворачиваюсь.

— Нея!

— Нам нельзя. — Говорю я хрипло. — Это неправильно!

— А что правильно⁈ — Орет он мне в спину. — Зачем тогда ты сделала это со мной? Разве не для того, чтобы быть рядом⁈

— Нет. — Мотаю головой. — И тебе лучше держаться от меня подальше.

— Но я не хочу дальше!

— А я не хочу больше обсуждать это. — Завидев реку, ускоряю шаг. — Все, вопрос закрыт!

Мне так больно, будто это мне кто-то вырвал сердце из груди.

Я слышу, что он остановился. Ну и пусть. Если не хочет убивать, то пусть не идет за мной. Пусть отстанет, уйдет. Пусть…

И тут за спиной раздаются шаги. Земля вибрирует, ветки хрустят под его ногами. Слышно, как он приближается. И я съеживаюсь, ожидая… ну, не знаю, лучше бы он лишил меня жизни одним ударом. Но Бьорн, обогнав меня, с разбегу бросается в реку. Вода поглощает его совершенное тело и разражается сотнями брызг.

— Корзинка… — Бормочу я, оборачиваясь.

Она осталась валяться в траве.

Возвращаюсь, подбираю ее и плетусь к берегу.

— У-ух! — Вынырнув, Хельвин трясет головой. — Холодная!

Волосы прилипли к его лицу и шее, ручейки воды красиво стекают по плечам и рельефной груди.

— Идем ко мне!

— Ни за что! — Сразу отметаю это предложение.

Бьорн падает обратно в воду, выныривает и стряхивает капли с лица. Затем начинает водить ладонями по телу, смывая остатки крови и грязи с кожи. Я отвожу взгляд — это выше моих сил.

И с грустью спрашиваю сама у себя, усаживаясь на корягу: «Что же теперь будет?»

— Идем, будет весело! — Будто услышав мои мысли, зовет Бьорн.

— Как ты можешь веселиться в такой ситуации?

— В какой «такой»? — Бьорн снова ныряет и выныривает. Откидывает от лица потемневшие от воды волосы. — Я родился проклятым недочеловеком, вынужденным всю свою жизнь провести в одиночестве, а затем умер и воскрес еще более недочеловеком. Что может быть веселее? Мне что, реветь теперь?

Хохочет. Заливисто, искренне.

— Я думала, ты нашел меня, чтобы убить. — Поворачиваюсь к нему.

— Возможно, так и есть! — Он раскидывает руки и ложится на воду.

— Но все равно ты слишком легко принимаешь свою судьбу.

— Процесс мутации еще идет, и я только учусь принимать свое новое тело и его способности, но если у меня вырастет вторая голова, то у меня появится к тебе несколько неудобных вопросов, Нея!

Парень продолжает хохмить, и я невольно улыбаюсь. Конечно, ему нелегко даются все эти трансформации, но показывать этого он не собирается, и это позиция, достойная уважения.

— Все имеет свою цену, Бьорн. Возвращение к жизни проклинает душу.