— Чем мне помочь? — Прижимаю руки к груди.

И в следующую секунду из пасти медведя начинает идти пена. Страшные когти вонзаются в корни трав, лапы вытягиваются, а плечи поднимаются. Я вскрикиваю, понимая, что он умирает, и начинаю пятиться назад. Останавливаюсь, видя его мучения, и делаю нерешительный шаг вперед, но медведь вновь останавливает меня низким гортанным звуком.

А в следующее мгновение мои ноги подкашиваются — потому что я вижу, как с него вместе с кожей слезает шерсть.

Слышится хруст костей и неприятное хлюпанье: медвежий череп, крошась, просто отпадает от тела, оставляя под собой окровавленное месиво, начинающее приобретать человеческие черты. Шерсть отлетает склизкими лохмотьями, и под ней рождаются человеческие конечности, буквально на глазах обрастающие светлой кожей.

Во всем этом безумстве из ломающихся костей и создающихся заново хрящей, мышц и кожи я узнаю очертания Бьорна — его крепкие бедра, широкую спину, мощные плечи, длинные светлые волосы, и в ошеломлении бросаюсь к нему.

— Нея, — хрипит он, упираясь руками в землю.

Его покачивает.

Сейчас он не в силах подняться и с трудом поднимает на меня взгляд. Голубые глаза на мертвенно бледном лице кажутся почти прозрачными, перепачканный кровью светлый локон прилип к потному лбу, кожа вся в мурашках. Рядом с ним на траве валяются ошметки медвежьей шкуры, слизь и сгустки крови. Они же все еще частично покрывают его обнаженное тело. Бьорн дрожит, свернувшись почти в клубок и обняв руками ноги, но он даже не представляет, насколько мужественным и красивым сейчас выглядит.

Мое сердце переполняют нежность и любовь.

— Бьорн…

Мне так хочется обнять его, но знаю, что не заслужила. Поэтому просто падаю рядом с ним на колени, осторожно протягиваю руку и убираю мокрый светлый локон с его лица за ухо.

Мы смотрим друг на друга, и мне бесконечно жаль, что ему приходится переживать все это.

— Как ты себя чувствуешь? — Тихо спрашиваю я.

Его взгляд скользит по моему лицу и замирает на губах.

— Как будто умер и воскрес. — С улыбкой отвечает он.

И эта его улыбка тут же забирает всю мою тревогу.

— Помочь тебе подняться? — Спрашиваю я, все еще не в силах вынырнуть из омута его глаз.

Какими я только их не видела: пугающими желтыми и зловеще черными, но вот такими — тихими и глубокими, как воды океана, они нравятся мне гораздо больше.

— Дай мне минуту, и я смогу сделать это сам. — Вздыхает парень, поднимая вверх палец. — В первый раз было гораздо хуже.

— Так это уже второй?

— Да. В прошлый я едва не убил отца и мало что соображал. — Признается он. — Мне было непонятно, какого черта со мной происходит, и я паниковал, вдруг останусь зверем навсегда.

— Это произошло дома?

— Именно. — Бьорн кивает, и его волнистые волосы падают на лицо. — Теперь первый этаж нашего особняка нуждается в небольшо-о-ом ремонте.

— Мне жаль. — Я сглатываю.

— Так ты знала, что со мной будет?

— Нет. — Мотаю головой. — Абсолютно. — Мои плечи виновато опускаются. — Ты лежал передо мной бездыханный, твое сердце не билось, и вся кровь отхлынула от твоего лица… Что мне было делать? Позволить твоим отцу и дяде похоронить тебя, разорвав на части, и просто жить дальше? Как? Я знала, что ты не простишь, но в тот момент мысль о том, что я больше не увижу тебя, была просто невыносима. Прости меня, Бьорн, я не знала… не знала, что ты станешь…

— Медведем? — Он вскидывает бровь.

— Да. — Несмело киваю. — Оборотнем. Никто не знал точно. В смысле, ни я, ни Сара. Мы думали, это может сработать, ну и… — Развожу руками.

— А если бы я стал трехголовой ящерицей? — Морщит лоб парень. — Или землеройкой?

— Э… ну, не стал же. — Поджимаю губы. — Видимо, твои скрытые гены, связывающие с древними предками, оказались медвежьими.

Бьорн долго смотрит на меня, а затем его лицо захватывает улыбка. Такая открытая и искренняя, что моментально разрывает застывшее в воздухе напряжение.

— Спасибо моим предкам, что у меня не оказалось генов полевой мыши. — Выдает он с серьезным видом.

— Только ты можешь шутить в такой ситуации. — Улыбаюсь я. — Ну, что? Готов подняться?

Хельвин медленно оглядывает свое тело.

— Мне бы помыться и накинуть что-то. — Хмыкает он. — Одежда пришла в негодность еще в момент обращения — там, в Реннвинде.

— То есть, ты добирался сюда на четырех лапах?

Парень ухмыляется.

— У медведя обоняние — просто шик. В комплекте с моим ночным зрением — я лучше любой полицейской овчарки!

— Ты нашел меня по нюху? — Я округляю глаза.