Холодное, полное мороси утро сменяет промозглую ночь. Я провожу языком по сухим губам. Дело не в голоде и не в жажде, мне просто нужно поспать — хотя бы недолго, но, увы, эта роскошь сейчас недоступна. Чертова тряска! Она так монотонна, что настраивает организм на сон. Нужно что-то делать с этим, дольше я не выдержу.

— Вот здесь, за поворотом! — Сообщает старик, на краю чьей повозки я встречаю это утро.

— Отлично. — Отвечаю я.

И впиваюсь ногтями в собственные ладони — боль помогает не засыпать. Сколько уже часов прошло с того момента, как я покинула Реннвинд? Сорок? Пятьдесят? Сколько это в днях? У меня мутится рассудок. Еще и погода испортилась — кажется, будто чертов город дождя и ветра преследует меня по пятам.

— Что вы забыли у этих бродяг?

— Что? — Очухиваюсь я.

— Я спрашиваю, что вам понадобилось в цыганском таборе, милочка? Вы не похожи на одну из них.

Я прочищаю горло. Зря спросила у него дорогу, зря напросилась на помощь — теперь этот старикашка выдаст меня, если кто-то будет спрашивать.

— Изучаю культуру каале. — Брякаю я. — Обычаи, легенды и сказания, старинные верования.

— Какая ж там культура! — Плюется он через плечо. — Пьянчуги и воры! Ребятня у них носится — босая, немытая, фрукты и овощи с деревни тащат, учиться в школу не идут, а взрослые вообще… тьфуй! — Плюет еще раз. — Темнота! Живут первобытными инстинктами. Одна морока от них, да грязь. Управы на это племя никто не может найти! Выселить их, да и забыть!

Заметив вдалеке среди деревьев очертания трейлерного парка, я снимаю капюшон и спрыгиваю с повозки.

— Спасибо, дальше сама дойду! — Догоняю и вручаю старику купюру.

— Тпр-ру! — Приказывает он лошади. — Ну, как знаешь. — А это уже мне.

Он разворачивает телегу и убирается прочь по той же кочковатой дороге, а я, проводив его взглядом, направляюсь к вагончикам. Их четыре штуки — все спрятаны меж деревьями. А возле вагончиков разбита настоящая свалка из старой мебели и деталей от автомобилей. В кузове одной из таких ржавых машин, несмотря на ранний час, играют маленькие дети.

— Эй, есть кто взрослые? — Спрашиваю я. — Где мама? Папа?

Смуглые чертенята, завидев меня, разбегаются, кто куда.

— Эй, есть кто живой? — Зову я.

На столике возле одного из трейлеров остатки вчерашней пирушки: пустые бутылки, пепельница, остатки нехитрой закуски на железной тарелке. Все это мокнет под дождем.

Я решаюсь постучать в дверь.

— Простите, пожалуйста!

Стучу, но все без толку. Хозяева будто растворились. Все вокруг притихли, даже птицы, точно участники сговора, больше не чирикают и не поют.

— Я только хотела спросить! — Говорю я.

— О чем? — Низкий женский голос заставляет вздрогнуть.

Я оборачиваюсь и нервно вцепляюсь в лямки рюкзака.

— Здравствуйте.

Передо мной высокая, широкоплечая цыганка с черными, как уголь, глазами и такими же волосами. На ней сарафан на тонких лямках, мужские ботинки, на запястьях немыслимое количество браслетов, а в руках таз с мокрым бельем, которое она, очевидно, только что постирала и собралась развесить на веревках меж деревьев.

— Сегодня не принимаю. — Насупливается она, разглядывая меня.

— Я пришла к Гили. — Сообщаю я, заметив ее настороженность. — Старая Гили. Бабушка Гили. Знаете такую?

Женщина стоит, не шелохнувшись. Только складок на ее лбу становится с каждой секундой все больше.

— Старуха Гили. Неужели, это имя ничего вам не говорит? — Спрашиваю я, не дожидаясь, пока ее лицо превратится в сморщенный урюк. А затем снимаю с пальца кольцо Сары и протягиваю ей. — Вот.

— Кто ты? — Она понижает тон голоса. — Откуда? — Оглядывается по сторонам, а затем ловким движением выхватывает у меня кольцо.

— Я — Нея. Из Реннвинда.

— Хм. — Сверлит глазами шрам на моей ладони женщина.

Я прячу руку в карман плаща.

— Сара и Анна Фриман. Знаете их? Это они послали меня сюда, велели найти старую Гили.

Хмыкнув, женщина ставит таз на деревянную лавку и указывает мне кивком головы:

— За мной.

Подобрав полы сарафана, она устремляется вверх по склону.

Оглядевшись, я вижу, что на меня направлены несколько пар глаз: из окон трейлеров, из-за кустов, из-за ржавого остова машины. Взрослые и юные каале с интересом наблюдают за этой сценой. Пожав плечами, я отправляюсь следом за женщиной.

— А куда мы идем? — Кричу ей в спину, едва успевая переступать через извилистые корни деревьев. — Она живет в лесу?

— Что с рукой? — Спрашивает цыганка, игнорируя мой вопрос.

— Так, поранилась.

— Во время ритуала? — Она оборачивается, чтобы метнуть в меня хитрый взгляд.

Я облизываю губы.

— Может быть.