Нужно сопротивляться, нужно искать выход. Даже если он — смерть.

— Нея, ты тут?

Я бросаю подушку на кровать, прячу под нее нож и отдергиваю рукав.

— Да, заходи. — Встаю с узкой кровати.

— О, ты прибралась. — Роза застывает в дверях, оглядывая стены избушки.

— Немного. Убрала вещи, протерла пыль.

— Славно. — Хмыкает она. — И натопила печь?

— Ночью было холодно.

— Точно. — Кивает цыганка. — Хорошо, что сообразила, как это делается.

— Вчера я даже пекла лепешки. — Хвастаюсь я, указывая на деревянный стол, на котором стоит тарелка, накрытая полотенцем.

— Эта берлога давно не знавала аромата хлеба! — Ее глаза округляются. — Последним здесь обитал конокрад Ромул, которого искала вся полиция округа. Мне приходилось таскать ему жареных цыплят из супермаркета! Правда, он хорошо платил.

— У меня пока нет аппетита, — улыбаюсь я, — так что обойдусь без цыплят.

Обведя меня взглядом, Роза качает головой.

— Принесла тебе воды. — Выходит и возвращается уже с ведром. Ставит его у порога, вытирает руки о сарафан. — Питьевая.

— Спасибо, ты столько всего для меня делаешь. — Благодарю я. — Выпьешь со мной чаю?

— Нет. — Она тяжело опускается на стул и смеряет меня критическим взглядом. — Но я должна спросить, как ты.

— Хорошо. — Мой голос звучит неуверенно.

— Я говорила по телефону с Анной.

Мой желудок сжимается от волнения.

— Правда? — Уточняю. А затем воровато понижаю голос: — Ты с ней говорила?

Сажусь на кровать потому, что стульев в доме больше нет.

— Да, звонила ей из города. Она тревожится за тебя, рекомендует поспать.

От волнения у меня сдавливает горло.

— Она знает, что я не могу. — Произношу едва слышно.

Роза наклоняется локтем на стол.

— Тебе нужно спать, чтобы жить. — Цыганка закусывает нижнюю губу, теребит браслеты на запястье. — Даже я, не обладая такими способностями, как Анна, ощущаю, как от тебя фонит. На вид ты — чистая доходяга, на лице кроме глаз ничего не осталось, а твое астральное тело… просто мрак. Оно все в дырах. Ты уничтожаешь себя мыслями, испытываешь отсутствием сна и голодом, точишь самокопанием и упреками. Так недолго и ноги протянуть, Нея.

— Ты же знаешь: я не могу дать свободу тому, что у меня внутри! И не могу смириться!

— Выхода нет. — Она разводит руками. — Я уже советовалась со старейшинами. Каждый из них твердит, что…

— Выход есть! — Твердо говорю я. — Если я убью человека единожды, то уже не смогу остановиться. И, возможно, перестану быть собой — навсегда. Ты же понимаешь, что способ борьбы с марой всего один! Меня уже не исцелить!

— Цыгане не возьмут на себя этот грех. — Роза отводит взгляд.

— А если им будет грозить опасность?

Ее глаза вспыхивают тревогой.

— Вот! — Вздыхаю я. — И ты тоже меня боишься. — Всплескиваю руками. — Все боятся! Каждый, кто знает! Ты, Анна, мои друзья! Моя мать! — Я едва не задыхаюсь от подступающих слез. — Мне казалось, мое проклятье поможет мне найти Ингрид, но все без толку! Зачем тогда жить⁈ Чтобы каждую минуту бороться с внутренней сущностью и бояться, что придушу во сне кого-то из близких⁈

— Подожди. — Роза накрывает мою дрожащую ладонь своей. — Подожди еще немного, ладно? Я попробую связаться с нашими на юге. Может, их старейшины что-то посоветуют. Нельзя так просто сдаваться!

— А это и не просто. — Хрипло шепчу я, опуская глаза на вышитое полотенце, которым прикрыта тарелка с лепешками. — Сдаться — это вернуться в Реннвинд и позволить Хельвинам разорвать меня на части. А медленно погибать без сна — это утомительное занятие.

— Ты — боец. — Гладит меня по плечу Роза.

Видно, что опасается меня, но гладит. Ее пальцы мелко дрожат.

— Как там Сара? — Решаю перевести тему. — Анна про нее что-нибудь говорила?

— Через два дня ее выписывают из больницы.

— Она все еще в больнице? Все так плохо?

Мое сердце сжимается.

— Пришлось делать операцию. С ногой все оказалось серьезнее, чем думали сначала.

— Это все из-за меня. — Выдыхаю я.

Теперь слезы ничто не держит, и они свободно катятся из глаз.

— А ну подбери сопли, — приказывает Роза со смешком, — не то седых волос прибавится еще! Анна сказала, что с моей двоюродной племянницей все хорошо, а, значит, ни в чем ты не виновата.

— Она поправится?

— Обязательно. — Кивает она. — Еще найдем ей красавца-жениха, вот увидишь! Тетушка Мала уже сватает к ней своего сына Пешу: я слышала, даже выслала Анне его фотографии.

Роза подмигивает, и у меня не получается удержаться от улыбки. Так и вижу, как меркнет лицо Ульрика при известии о сватовстве цыганского жениха к Саре. Хотелось бы глянуть на этого Пешу — Анне он явно понравится больше ветреного Улле.