Отпускает руки дочери, уходит за ширму и начинает греметь ящиками шкафа.

— Что это значит? — Шепчет Улле, приближаясь к своей девушке.

Сара медленно опускает взгляд на дрожащие ладони.

Я притопываю, дожидаясь ее ответа. И только Бьорн из всех нас более терпелив: наверное, просто привык к тому, что ярость и нервное возбуждение лишь провоцируют его трансформации в неукротимого зверя.

— Я не представляю, что это значит. — Хмурится Сара. Затем разворачивает одну из ладоней пальцами вниз настолько, насколько позволяет ей ее строение тела, и бледнеет. — А вот это… это похоже на… это еда для мертвеца.

— Нужно покормить мертвеца? — Склоняется через ее плечо Ульрик.

— Нет. Это значит, я — его еда… — Отрывисто говорит она и, пошатнувшись, стирает пепел со своих рук прямо о свою белую школьную блузу.

Проходит несколько часов — все мы измотаны ожиданием.

Улле перебирает сувенирные фигурки на полке книжного шкафа, Бьорн, сидя на диване, гипнотизирует взглядом пространство над головой Сары, а мы с подругой расположились напротив него за столом и пьем горький черный кофе в надежде, что он поможет нам взбодриться, (а конкретно мне — не уснуть).

— Их стало больше? — Интересуется Сара у Хельвина, намекая на бодекхов.

— Они стали… четче. — Честно отвечает парень.

Его глаза блестят, когда он переводит взгляд на меня. Так красиво блестят и так ярко светятся, что у меня ускоряется пульс.

— Понятно. — Ежится Сара.

Я кладу свою ладонь на ее. Мне очень трудно отвернуться и не смотреть на Бьорна, но, к сожалению, приходится: нельзя же пялиться на него без остановки?

— Все будет хорошо. — Говорю я. — Сейчас твоя мама что-нибудь придумает.

— Она зарылась в блокноте с бабушкиными записями. — Качает головой подруга. — Не представляю, что она собирается в них отыскать.

— Можно? — Ульрик подцепляет с кухонного стола тарелку с пирогом.

— Угу. — Кивает Сара. И наклоняется ко мне. — Мне выпало стать едой для какой-то нежити, а этот малый — единственный, кому эта новость не отбила аппетит.

Услышав ее, Бьорн усмехается и запускает пальцы в свои светлые волосы. Проведя по ним руками, он устало откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Закладывает мощные руки за голову и вытягивает ноги.

«Ему так идет форма гимназии», — думаю я.

— Понимаю, почему ты выбрала именно этого. — Шепчет подруга.

Я пихаю ее в бок и вижу, как губы Бьорна разъезжаются в едва заметной улыбке. Он опять все слышал!

— Надо же, а это вкусно! — Слышится из-за кухонной перегородки.

Похоже, Ульрику пришелся по вкусу пирог Анны.

Несмотря на волнение и напряжение, я прыскаю со смеху, а Сара лишь качает головой. Она берет мою руку, переворачивает и долго смотрит на ладонь.

— Что? Что ты видишь? — Спрашиваю я.

Подруга пожимает плечами.

— Если ты думаешь, что мне передались хоть какие-то способности моей матери, то лично я в этом очень сомневаюсь.

— Но что-то ты все равно там видишь? — Не отстаю я.

Она проводит пальцами по гладкой внутренней поверхности моей ладони, и мне становится щекотно. Я инстинктивно сжимаю руку, и пальцы Сары остаются в моем кулаке.

— Тот, кто олицетворяет жизнь, несет с собой смерть. — Говорит она шепотом, искоса поглядывая на Бьорна. — А тот, кто носит в себе смерть, — поднимает на меня взгляд, — может даровать и жизнь.

— Как-то уж очень расплывчато, — шепчу я, — а можно конкретнее?

— Мертвая птица! — Голос Анны разрывает воцарившуюся в помещении тишину.

Ульрик чуть не давится пирогом от неожиданности, а Бьорн открывает глаза и выпрямляется.

— Фто? — Кашляет Олофссон.

— Приятного аппетита. — Цедит цыганка, заметив в руках парня остатки своей стряпни. Она подходит к столу. — Мне нужна мертвая птица для ритуала.

— И где ее взять? — Сара отодвигает от себя чашку с кофе.

— Ее нужно изловить в лесу, где была убита последняя девушка, и доставить ко мне живой. — Анна обращает взор на Хельвина, и тот, как по команде, поднимается с дивана. — Ты сделаешь это. — Кивает она ему, давая понять, что тот все понял правильно. — У тебя получится.

— Вы убьете птицу? — Едва не роняет пирог Ульрик. И наткнувшись на усталый взгляд цыганки, тут же стряхивает крошки с губ, нацепляет на лицо серьезное выражение и откладывает пирог обратно на тарелку. — В смысле, вы сказали «мертвую» птицу — значит, собрались ее… «того»?

— Какой смышленый. — Умиляется Анна. И ее взгляд тут же теряет легкомысленные нотки. — И еще мне понадобятся вещи последней покойницы и земля с ее могилы.