Ничего. Ничего там нет ко мне… Лишь пепел, накрывающий ясные зелено-голубые глаза. Два осколка стекла, и я танцую на них босиком. Но истекают кровью не ступни, а сердце.

— Ты украл меня из Анмара. И этого ты не помнишь? — нервно хватаюсь за волосы. — Ни Вегас, ни предложение? Ни нашу свадьбу? Ни то, что было в машине впервые? Как мы держались за руки, провожая закаты на островах, путешествуя по миру? Я спала у тебя на коленях, а ты не спал, по волосам меня гладил…, — жалобно лепечу я, поглаживая его скулы, щеки, губы. — Как обещал, что мы будем жить в доме на холмах, недалеко от океана. Я видела это четыре года, Коул. Видела каждый раз, лишь зажмурясь, — мой голос на этой ноте срывается. Это слишком. Но я не могу остановить слова, эмоции, картинки, фразы.

Я хочу прикасаться к нему целую вечность сейчас, и ничто меня не остановит. Никто.

— Коул, — мои губы дрожат. Я вот-вот разрыдаюсь и упаду, забив на гордость и на то, что принцессы всегда держат спину ровной, особенно — перед своими мужьями. — Это я, Анджелина.

— Анджелина, — вдруг просто произносит мужчина. Словно пробует мое имя на вкус. Впервые.

А я… обвив его шею ладонями, впиваюсь в его губы. Горькие, сладкие, теплые, мягкие. Его лицо искажает болезненная гримаса, я закрываю глаза, растворяясь в моменте отчаяния. Они двигаются в такт моим, его язык так естественно проникает в мой рот, что все внутренности разом переворачиваются. Инстинктивно он прижимает меня к себе так, как делал это всегда. Его ладонь ложится на мою талию, другая — на бедра. Сжимая задницу, он притягивает меня к себе плотнее, толкаясь пахом в низ живота. Гортанный стон исходит из его губ в мои, я отвечаю тем же сдавленным, осипшим и диким звуком, умоляющим о большем…

Я хочу только одного — почувствовать его каждой клеточкой кожи. В себе, глубоко, на разрыв. Чтобы увеличивался во мне, запачкал меня, оттрахал до смерти, каждым толчком внутри утверждая эту реальность. Кажется, только так я окончательно поверю в то, что все это не сон. Почувствую его. Его любовь, его ласку, его силу, абсолютно все.

Мне нужен весь он, с головы до пят.

Его кожа плавится от моих прикосновений, я чувствую — его сознательное может и не помнит, а бессознательное — очень даже.

— Ты очень красивая девушка, Анджелина, — произносит муж, первым разорвав наш поцелуй. — Но здесь нельзя. Штраф будет. Хорошо, что стемнело уже, — спокойно заявляет Мердер, явно так и не вспомнив кто я такая.

— Ты… ты все еще… Боже, быть этого не может! Не может! Как и то, что жив ты…

— Тише, тише. Успокойся. Пойдем в барак, выпьешь.

— Выпьешь? С тобой в бараке? Ты серьёзно? Хотя мне нужно сейчас… Что у тебя есть? Пустырник, валерьянка? — я куда угодно за ним пойду сейчас.

— Лекарств нет, но ром завалялся. Пойдем за мной, — он лукаво подмигивает мне, явно не испытывая и половину той драмы, что царит внутри меня.

По пути к бараку он приветлив со всеми попадающимися навстречу строителями. Кому-то рукой махнет, кому-то улыбнется. Не похоже, что он сильно здесь страдает и тоскует по мне.

Наконец, Коулман заводит меня в один из белых домиков, едва отличимых друг от друга в надвигающихся сумерках.

— Прошу, — он галантно предлагает мне войти первой. Вдруг его окликает женский голос, и я вздрагиваю на пороге.

— Кол! Задержись! — молодая женщина с непокрытой головой быстро приближается к нам уверенной походкой.

Недолго изучаю ее внимательным взором. Чуть больше тридцати, стройная, светлый брючный костюм, ярко-накрашенные губы. Симпатичная голубоглазая блондинка европейской внешности. Говорит на чистом английском и выглядит белой вороной на фоне женщин в черных балахонах. Не принято отличаться? Ну-ну. Не скучает он здесь… Работа, еда, секс — похоже у Мердера четыре года прошли без особых проблем.

Осознание этого действует на меня, как удар под дых. Я долго разглядываю, какими собственническими глазами смотрит эта светловолосая сучка на моего мужа. Он смотрит на нее так же как на меня — с пустым равнодушием. Но обаятельная улыбка не сходит с его губ.

— Привет, Мэри. Я занят сегодня. Давай перенесем наши планы.

— Мы же договаривались…, — она берет его за руку, сжимая ладонь моего Мердера так, как может позволить себе женщина, которая уже состояла в близости с мужчиной.

Все это видно сразу. Если мужчина и женщина хоть раз в жизни трахались, это видно невооруженным взглядом — определенные границы между ними стираются.

Я едва держу себя в руках, сгорая внутри от ревности.

Но эта агония… так сладка, после всей той пустоты, поглощавшей меня день за днем, год за годом.

Коул жив… с остальным мы, должно быть, справимся. Может, не сразу. Но обязательно справимся. Все остальное не имеет сейчас такое значение.

— Не сегодня, Мэри, — отрезает Коул.

Красивая женщина. У моего мужа всегда был потрясающий вкус.