— Не надо нежно. Хочу так, — стонет ангел, целуя, облизывая и кусая мои губы, цепляется за мои плечи, раздирая их в кровь. Обхватывает мои бедра стройными ножками и двигается вместе со мной. Остервенело, дико, неудержимо, по-звериному, в одном безумном ритме. Вода хлещет на нас сверху, разбрасывая брызги, смывая с наших сплетающихся тел следы усталости и бешеного секса, укрывая клубами пара, словно тёплым покрывалом.

Первые утренние лучи застают нас в постели, на скомканных мокрых простынях. Солнечные зайчики приветливо прыгают по стенам и потолку, а мы лениво и с каплей грусти наблюдаем за их веселой суетой. Так быстро подкрался новый день. Нам не хватило ночи. Наверное, нам не хватило бы даже вечности, будь она в нашем распоряжении.

Ангел лежит на моем плече, кружа пальчиком по шраму от пули. Задумчивая, удовлетворенная, измученная, непривычно тихая. Нам снова нужен душ, на этот раз холодный, чтобы не начать сначала и не затрахать друг друга до полной отключки. Я бы не отказался от такого сценария, но ангел явно не выдержит еще один марафон.

Я глажу ее спину, считая пальцами хрупкие позвонки, и рассматриваю наколотые буквы на костяшках Анджелины. Брейн. Она набила их уже позже, когда меня не стало в ее жизни, и я бы не хотел, чтобы они там были…, если бы я действительно умер. Не могу объяснить причину самому себе, но что-то внутри протестует. Мои татуировки — это история боли и ярости, нанесенная поверх шрамов. Мысль, что я стал для ангела таким же кровоточащим шрамом, рвет мою душу на части.

Мы же о другом будущем с ней мечтали. Совсем о другом. Кто виноват, что нам досталась только боль?

Я?

Сложилась бы наша жизнь счастливее, если бы много лет назад, в саду Саадатов я послал бы подальше дочку шейха, вместо того, чтобы угостить ее сигаретой?

Мы стали бы счастливее, если бы я не захотел узнать ее лучше? Если бы не увлекся нашей игрой настолько, что устроил в своем убежище личный алтарь, посвящённый вздорному капризному ангелу?

Мы стали бы счастливее, если бы я не решил, что, достигнув совершеннолетия, принцесса станет только моей, даже если весь мир будет против?

Мы бы стали счастливее, если бы я не вывез ее из Анмара и не заставил стать моей женой?

Мы бы стали счастливее… если бы тех трех месяцев бегства никогда не было в нашей жизни?

Я потратил долгие месяцы, чтобы ответить на эти вопросы. Изо дня в день на протяжении четырех лет я пытался вычислить, в какой момент был запущен механизм неизбежного крушения. Для нас обоих.

И я хотел бы испытывать чувство вины, раскаяние и сожаление, но парень без сердца и совести может только эгоистично брать… и любить всей душой, которая все-таки у меня есть.

— Здесь нет татуировки, — приподнявшись на локте, ангел снова дотрагивается до белёсого рубца на моей груди.

— Есть шрамы, которые не стоит прятать. Они напоминают не только о боли, — поймав ее ладошку, я мягко целую поочерёдно каждый пальчик. Она горько улыбается, нежно касаясь моей щеки.

— Это цена нашей любви, — шепчет ангел. — Я молила бога, чтобы все, что случилось тогда, оказалось страшным сном. Готова была отдать все наши счастливые воспоминания за твою жизнь, стереть из памяти. Никогда тебя не встретить… — наклонившись, она проводит по моим губам своими. — Я саму себя обманывала. Без тебя ничего нет… Я бы прожила пустую жизнь, не зная этой адской боли. Не зная тебя. А это страшнее всего, что может быть, хуже, чем смерть. Блуждание в пустоте.

— Ты могла встретить кого-то другого, детка, — прихватив ее подборок, я смотрю в горящие уверенностью глаза.

— Но я встретила тебя, Коул, — отвечает чуть ли не с вызовом. Словно я собираюсь с ней спорить.

Внезапно ее взгляд опускается на мое запястье и, резко схватив меня за руку, она переворачивает ее открытой ладонью вверх. Я знаю, что так взбудоражило мою малышку. Вдоль всего запястья до сгиба локтя тянется длинный неровный шрам, проступающий через набитые ранее татуировки.

— Что это, Мердер? — она яростно смотрит мне в лицо.

— Я под круглосуточным наблюдением, детка. Каждый мой шаг и действие тщательно контролируются и изучаются. Везде, кроме этого места. Аль-Мактум гарантировал мне неприкосновенность в стенах моего убежища, — сухо объясняю я. — Но я должен был проверить, что дом не напичкали прослушкой и камерами.

— Ты разрезал себе руку, чтобы убедиться, что Амиран не врет? — изумленно уточняет Анджелина, клокоча от гнева. — И что? Ты сидел здесь, истекая кровью, и ждал, что в дом ворвутся военные медики спасать твою глупую шкуру?

— У меня не было другой возможности, ангел, — пожимаю плечами. — К тому же никто не ворвался, мне пришлось самому вызывать врачей. Я уже был без сознания, когда они нагрянули.