Роковое осознание ударяет в голову, как вспышка молнии. Назад дороги не будет. Когда я увижу могилу, то больше не смогу его держать. Мне придется отпустить Коула. Отпустить по-настоящему.

Я думала, что этот момент окажется моим спасением, судьбоносным шагом в новую жизнь, но в назначенный час он обернется еще одним смертельным приговором. Пустота никуда не исчезнет, а станет кривым отражением того, что я вижу сейчас вокруг себя. Равнодушная необъятная пустыня. Раскаленная днем, ледяная ночью. Песок… Боже, как много песка.

— Долго еще? — вновь подаю голос, обращаясь к немногословному водителю, сосредоточенно управляющему бронированным кораблем.

— Почти на месте. Взгляните в окно, — мужчина обращает внимание на происходящее вокруг.

Подняв голову, я замечаю вдали высокое ограждение. Бетонные стены в сердце пустыни, военные джипы и вооруженные солдаты по периметру. Мое сердце сжимается в тревожном предчувствии, ладони становятся влажными. Мы едем прямо туда, к узкому проходу, перекрытому военными.

Спустя пару секунд, к нам приближается один из солдат. Водитель опускает стекло, протягивая проверяющему пропуск. Мужчины общаются без лишних слов, обмениваясь кивками. Я наблюдаю немое кино, где мне отведена главная роль.

Пейзаж, что я вижу, как только мы оказываемся за ограждением, действительно напоминает кадры из фильмов. Смесь «Безумного Макса», «Мумии» и «Индианы Джонс». Отдаленно, «марсианская» красота этой части пустыни выглядит как то самое место, где Коул сделал мне предложение.

Аризона. Плоская высокая гора, неподалеку от Хорсшу-Бенд. Озеро Пауэл, в котором отражались розовые блики закатного солнца… Я помню этот день, словно он был вчера.

Некоторые моменты нельзя вычеркнуть, удалить из памяти. Они остаются на сердце красивыми шрамами, от которых ты никогда в жизни не захочешь избавиться, забить тату. Снова и снова прокручиваешь бесценные моменты внутри, переносясь в важные мгновения жизни, где всего лишь одно столкновение взглядом с любимым стоило того, чтобы родиться и прожить эту жизнь.

Она, конечно, всегда того стоит, в любой момент времени. Но именно благодаря подобным моментам, ты осознаешь это. Я давно реализовалась, обрела свободу и даже нашла баланс между работой, отдыхом и развитием. Как выяснилось, это не принесло мне счастья.

Мое счастье — ни в деньгах, ни в успехе, ни в окружении.

«Счастье — это не место, детка. Счастье — это ты и то, что у тебя внутри».

Мое счастье — это видеть его лицо.

Чувствовать, прикасаться. Узнавать его каждый день, понимая, что за маской холодного программиста скрывается целая необъятная Вселенная. Моя Вселенная.

И его черты настолько сильно встроены в мою память, что спустя четыре года я помню их до мелочей. И не забуду, даже если мне сотрут память.

Воспоминания накрывают меня, как рыжие волны дюн, на которых мы качаемся в этом бесконечном красно-ржавом море песка. Самой удивительной вещью в песчаном царстве является то, что буквально через пару минут мы выезжаем на абсолютно ровную поверхность, затерянную прямо среди огромных красных валунов. Только что мне приходилось держаться за ручку и кресло, чтобы удержать свое тело в равновесии. Теперь — мы едем по идеально ровной песчаной дороге, которая больше напоминает гладкий каток, чем пустыню.

Поймав мой ошеломленный взгляд, водитель вдруг поясняет:

— Это закрытая зона, объект особой секретности, госпожа. Взрыв нефтяной платформы на озере «Амиран» произошел именно здесь. Когда-то это было очень красивое место. Миллионы лет назад его окружали еще несколько мелких пресноводных озер, но они испарились. Образовавшиеся на их месте солончаки постепенно затянулись песками, образуя пологую местность. Подобные островки — идеальное место для рабочих поселков, построенных для ликвидаций последствий аварии, — монотонным голосом вещает водитель, пока я нахожусь в неком шоке из-за того, что он вообще решил меня просветить в такие подробности. — Почти десять лет ушло на очистку местности. Люди, работающие здесь, сделали практически невозможное, и сейчас полным ходом идет строительство новой платформы.

Рабочие поселки? Коула похоронили в рабочем городке в двухстах километрах от Асада? Почему именно здесь?

Я тяжело вздыхаю, вглядываясь в ряды одинаковых каркасных домиков-вагончиков белого цвета. Вокруг нет ничего даже отдаленно напоминающего зелень или природу.

Выжженный до пепла ад, припорошенный песком — вот где я оказалась.

Наконец, водитель резко останавливается. Выходит, огибает авто, открывает мне дверь и помогает выйти.

— Вы на месте, госпожа. Я вынужден вас покинуть. Держите, пригодится, — он протягивает мне военные ботинки. — Позвоните эмиру, когда будете готовы ехать обратно, и за вами вышлют машину.