— Какая честь, ублюдки, — подметил я и тут с моих рук сняли стальные оковы. Вонючка достал из деревянного чемоданчика серебристый кинжал и протянул его мне.

— Бери, щеночек. Проверим, осталась ли в тебе душа или нужны еще… меры, — Вонючка звонко хлопнул в ладоши и в зал вошел служащий, прикрытый синим плащом. На руках он держал крохотный сверток, который издавал чавкающие звуки.

Ребенок. Маленький младенец. Чей-то сын или дочь.

— Твоя задача проста, щеночек. Или мне нужно объяснить тебе, что делать? — он выразительно поглядел на серебристый кинжал. Металл ходил ходуном вместе с моей рукой.

— Ну же! Ну же! Ну же! Ну же! Ну же! Отдай душу дьяволу! Отдай! Отдай! — вдруг начали хором гоготать служащие, поднося ко мне маленького ребенка.

Меня бросило в жар. Грудь сдавило той самой цепью, которую только что сняли с рук. Служащий развернул сверток, показывая мне младенца, который мирно спал у него на руках.

Беззащитный.

Инстинкт выживания заставил меня поднять нож и крепко сжать рукоятку.

— Ну же! Ну же! Ну же! Отдай! Отдай! — басом кричали они, отбивая топотом ног один и тот же ритм.

В зеркале я увидел, что во мне больше не осталось души. По крайней мере, этого нельзя было увидеть снаружи. Светлой души.

А внутри, я с самого начала знал: я не смогу. Не из-за упрямства и не потому что никогда не слушаю их приказов.

А просто не смогу.

Он был таким прекрасным — лицо этого младенца перевернуло все мое нутро, заставляя его расшириться до размеров Вселенной, а затем вновь — сжаться.

Каменная кладка вокруг сердца, что образовалась во мне за три года, дала трещину.

Я несколько лет не видел здесь ничего более прекрасного. Чистого. У меня не было выбора, решение пришло сразу: я вытерплю любое наказание, но никогда не лишу это дитя жизни.

— Делайте со мной что хотите, — нож выпал из моих рук и со звоном упал на пол. — На этот раз я не буду сопротивляться. НО при условии, что вы не станете убивать этого ребенка. Вы отправите его к НОРМАЛЬНЫМ людям.

Я слышал, как четко и уверенно звучит мой голос. Так ясно, что служители замерли — их удивила моя стальная уверенность, заменившая былые ругательства и сопротивление.

— Ты не представляешь, как тебе будет больно.

— Мне уже давно не больно, — парировал я, добровольно позволяя заключить себя в кандалы.

Вонючка смерил меня убийственным взглядом — его веко подергивалось от досады и злости, казалось, он вот-вот разорется и опять будет брызгать своей вонючей слюной.

— Я предложил тебе спасение, недоумок! — он щелкнул пальцами и в комнату вошли два новых блюстителя. — Служитель Синего Ранга, пять ударов ему и возьми хлыст потяжелее. По спине.

Я начал импульсивно бить браслеты на запястьях друг о друга — как будто надеялся, что от этого они рассыпятся и я смогу за себя постоять.

Мой не убиваемый инстинкт — всегда бороться за выживание и всегда стоять на своем.

Но ведь все уже давно понятно. Я здесь навсегда. Я больше не принадлежу себе. С пьедестала меня опустили на такое темное дно, где даже звезды не горят.

Ребенок начал плакать и один из служащих завернул его обратно в сверток, собираясь унести с собой.

— ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ ЕГО УБИТЬ! ИНАЧЕ Я ВСЕХ ВАС УБЬЮ, КАК ТОЛЬКО ПРИДУ К ВЛАСТИ!

А дальше все происходило словно в тумане, наверное, это и к лучшему, потому что помутнение рассудка притупляло физическую боль. Но я все равно чувствовал каждый удар на своей спине. Не первый, не десятый и даже не сотый. За три года здесь я сбился со счету и, осознав, что это все мое наказание, я даже почувствовал облегчение от того, что так легко отделался.

Всего пять ударов. Это ерунда. Бывало и тридцать подряд. Я вынесу.

Я так думал.

На пятом ударе я почувствовал, как кровь смешивается с потом на моей спине и заливает позвоночник. Не помню, как я оказался прикованный к полу и не мог пошевелиться. Только все мое тело содрогалось в болезненных конвульсиях.

Я не издал ни единого стона и звука. А когда отгремел пятый удар, я тихонечко и истерично заржал, задыхаясь собственным смехом.

— И это все? — еле слышным шепотом спросил я, насмехаясь.

— Конечно нет. Тебе предстоит трудная ночка, щеночек. Мы буквально сварим тебя, прямо как в Аду, не правда ли? АДинбург — символичное название, да? — Вонючка хлопнул в ладоши, отдавая новый приказ.

Кровавые раны саднили, но это было не самое страшное, что я испытывал, поэтому я почти не чувствовал дискомфорта. Я почти расслабился, как вдруг…

Новая порция.

Мозг, казалось, даже отключился на эту минуту, пока на мою израненную розгами кожу лили раскаленный кипяток, явно смешанный с солью.

Я всем нутром чувствовал каждый горящий рубец, каждую нанесенную рану и горячую соленную воду, которая глубоко проникала под кожу.

Она заполняла внутренности. Кипяток и боль.