Утром я одевался, брился и отправлялся на работу. Я понимал, что рано или поздно отключусь. Но с годами стал все лучше и лучше предугадывать, когда точно это случится.

Да, это не облегчало мне жизнь, но зато помогало переносить бессонные ночи.

Второе – вопреки расхожему мнению, я умел любить.

Считал ли я любовь сентиментальным, банальным дерьмом? Да. Но в глубине души осознавал правду. Я не был монстром, психопатом или долбаным социопатом, как моя мачеха. Я умел любить. И всегда любил. Своих друзей и клуб «Рэйдерс». Любил юриспруденцию и момент скрепления выгодной сделки рукопожатием. Любил путешествия, спорт, секс.

Черт побери, да я обожал трахаться.

Я посмотрел на Служанку. Игнорировать ее оказалось нелегко, хоть она и спала. Но при этом так близко. Ее лицо всколыхнуло во мне весь тот беспорядок, который я старался обуздать, участвуя в «Вызовах». Ее губы молили завладеть ими и не одним способом. Как и ее тело. Но я не мог… если только это не произойдет на моих условиях.

Я попытался сосредоточиться на сделке по слиянию фармацевтических компаний. Попытался поработать, но заметил, как она дрожит во сне, а нежная кожа на ее ключицах и шее покрылась мурашками.

Повернувшись к экрану, я вновь попытался сконцентрироваться на работе. Но продолжал украдкой поглядывать на нее.

И при этом старался успокоить бурлящую в венах кровь, которая вскипала каждый раз, когда она оказывалась рядом.

Через какое-то время я сдался и укрыл Служанку одеялом. А затем минут сорок наблюдал за тем, как она спала. Сорок гребаных минут. Вразрез собственным же правилам. Но что самое ужасное – мне хотелось наплевать на них. Из-за нее.

Я пытался утихомирить свой член. У меня отсутствовала хоть какая-то гарантия, что она попадет в мою постель. Можно увезти девушку от родителей, но строгое воспитание перебороть трудно. Я не сомневался, что, даже прожив столько лет в Нью-Йорке, она так и не стала пользователем сайтов знакомств и не прыгала из кровати в кровать к случайным незнакомцам, пытаясь зализать душевные раны.

К тому же она, казалось, ненавидела меня так же сильно, как я ее.

Последнее, но не менее важное, – я понимал, что вот-вот с головой окунусь в вонючее и мерзкое дерьмо, касающееся моей семьи.

Поэтому не имел права отвлекаться.

И все, чего мне хотелось, – получить от нее столь необходимую мне помощь и, возможно, несколько раз отыметь. А затем отпустить.

Прекратить все общение.

Мы приземлились, когда солнце пряталось за горизонт, рассекая последними золотыми лучами светло-пурпурное, как ее волосы, небо. Когда я под руку с девушкой, которую выгнал отсюда десять лет назад, наконец выбрался из аэропорта, то ощутил витающий в воздухе запах многообещающего приключения.

Клифф, водитель моей семьи, стоял, прислонившись к черному лимузину у тротуара рядом с выходом из пункта выдачи багажа международного аэропорта Сан-Диего. Увидев нас, он поспешно забрал сумку у Служанки – я отправил свои вещи напрямую в Тодос-Сантос – и спрятал ее в багажник лимузина. Он рассыпался в любезностях, на которые я не потрудился ответить. Эмилия последовала за мной, осматриваясь по сторонам и наслаждаясь видом, от которого порядком отвыкла.

Да, насколько мне известно, она навещала родителей несколько лет назад, когда я жил в Лос-Анджелесе. И только.

Весь путь до особняка отца она молчала, предоставив мне время упорядочить мысли и успокоить сердцебиение. Клифф тоже держал язык за зубами, скорее всего, вспомнив, что я не отличаюсь болтливостью, в отличие от моей мачехи. Так что я даже не потрудился поднять разделяющее стекло. В итоге Служанка всю дорогу смотрела в боковое окно, делая вид, что меня нет рядом.

Эти выходные имели очень большое значение. Я планировал наконец рассказать отцу о своих планах.

Служанка ни слова не сказала об одеяле. А я не стал упоминать, как едва не взорвался мой гребаный мозг от этого жеста. Такого незначительного. Но так сильно повлиявшего на мое настроение.

Когда мы оказались в гараже на восемь машин, расположенном за домом, Клифф вытащил ее сумку из багажника.

– Думаю, мне лучше пойти к родителям. – Она указала большим пальцем в сторону квартиры прислуги. – Я очень давно их не видела. – В ее голосе звучали обвиняющие нотки, явно намекающие на того, кого она считала виновным в этом. – Надеюсь, мама уже не на вашей кухне. Ох, а мне вообще можно заходить в дом?

Еще одно обвинение. Эй! Это не я поселил их в квартире для прислуги. Честно говоря, я бы выделил им комнаты в доме, учитывая, что там практически никто не жил. Но Джозефина была хреновой высокомерной гордячкой, вот только в это никто не верил. Джо редко показывала свое истинное лицо.

– Я зайду за тобой в восемь.

– Утра?

– Нет, вечера. У меня срочная встреча с моим адвокатом. И мне необходимо, чтобы ты все записала.