– Вишес, пожалуйста. Давай все решим полюбовно. Подумай о детях, – поддразнила я.
Но он не оценил моей шутки. Нахмурившись, он отодвинулся в сторону, позволяя мне выйти за порог. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину, а затем раздалось его тихое бормотание:
– К дьяволу детей. Я готов все простить ради этой задницы.
Как только мы оказались в машине, Вишес поднял стекло, отделяющее нас от водителя и блокирующее все звуки. Я отвернулась к окну, в котором мелькали бутики, художественные галереи и спа-салоны, украшенные к Рождеству. Но сейчас главная улица сливалась в одно разноцветное пятно из гирлянд. Вот он, центр Тодос-Сантоса, где я собирала пустые воспоминания, как старые чеки. Я дыхнула на окно, а затем несколькими взмахами пальцев нарисовала на стекле печальное лицо женщины. А дождь, стекавший по стеклу, стал ее слезами.
Тишина давила, машин становилось все больше, а дождь все усиливался, пока мы пробирались через центр города. Люди спешили купить еду и подарки или попасть на рождественский концерт.
– Ты собираешься разводиться? – наконец спросила я.
А затем повернула голову и посмотрела на Вишеса. Его внешний вид вполне соответствовал образу богатого юриста по финансовым вопросам. Я же надела синее бархатное платье в ретростиле вместе с серебристыми легинсами и ковбойскими сапогами.
– В каком-то смысле да, – задумчиво произнес он, продолжая пристально смотреть в окно.
Вишес ненавидел этот город. Как и я. Но если у меня находились на это причины – постоянные издевки, насмешки и травля, – то его-то тут практически считали королем. Так что меня удивляло его отношение.
Как только его слова повисли в воздухе, сердце забилось сильнее. Он был женат?
– Хочешь поговорить о ней? – тихо спросила я.
Он усмехнулся и потряс головой. Я же закрыла глаза, чтобы не позволить его голосу проникнуть в мое сердце. Ему там не место.
– Она заслужила подобную участь. Я собираюсь разорвать отношения с Джозефиной. Отцу немного осталось. И я хочу защитить свои активы и деньги от его жены-золотоискательницы.
У меня в буквальном смысле отвисла челюсть. И именно в этот момент ко мне повернулся Вишес. Мы встретились взглядами.
– Зачем? – выдавила я.
У меня возникло нехорошее предчувствие, что это только малая часть истории. И еще более нехорошее предчувствие, что он втянет меня в эту войну. А я не могла позволить себе принять чью-то сторону. Ведь родители работали на Джозефину Спенсер.
– Из-за завещания. Отец никому из нас не сказал, что в нем указано. Джо считает, что сможет оспорить его и доставить мне неприятности, потребовав часть состояния Спенсеров. Но какое бы дерьмо там ни понаписал отец, Джо придется поумерить свой пыл.
– А чего она хочет? – уточнила я.
Вишес пожал плечами.
– Полагаю, все, что сможет получить. Особняк. Несколько объектов недвижимости в Нью-Йорке. Пляжный домик в Кабо. Несколько инвестиционных счетов, которыми управлял отец на протяжении нескольких лет.
Он произнес это так небрежно, словно речь шла о сущих копейках. Но у меня просто не укладывалось в голове такое богатство. Мне в жизни не накопить и сотой доли этого.
– Но разве этих денег не хватит на всех? Разве имеет значение, сколько миллионов у тебя на счету, тридцать или пятьдесят? – Мне никогда не узнать ответа на этот вопрос на личном опыте.
Вишес снисходительно посмотрел на меня, а затем на мгновение прикрыл глаза. Видимо, так он пытался сдержать свое раздражение из-за моих расспросов.
– Речь идет о сумме больше, чем пятьдесят миллионов. Но даже если бы на кону стояли пятьдесят центов, она не заслужила и их. И это подводит нас к разговору о том, почему ты здесь.
Как только он произнес эти слова, лимузин остановился перед прекрасно знакомым мне домом.
Как и большинство зданий в Тодос-Сантос, дом, где вырос Дин, больше походил на особняк, но был все же немного скромнее, нежели дворец Спенсеров. К тому же он обладал определенным стилем. Ну, знаете, тем, который делает дом похожим на дом. Его наполняли краски, живопись и свет. Много света. Снаружи и внутри. Рождественские украшения. Конусообразная ель, олени и снежинки, освещенные гирляндами и завораживающие своей красотой.
Увидев все это, мы на несколько секунд замерли и оба замолчали.
Дин. Я редко вспоминала о нем, но если это и случалось, то только с нежностью. Он был хорошим парнем. Придурком, скрывавшим свои истинные чувства и мысли за широкой улыбкой. Шутником, шутом и клоуном. Я так и не разобралась, весельчак он или угрюмый. Умный или глупый. Амбициозный или ленивый. Он тщательно скрывал свое истинное лицо. И даже за учебный год, который мы провели вместе, я так и не поняла, какой он на самом деле.