На самом деле я звал ее не для этого. Я надеялся поговорить с ней обо всем в самолете, но она заснула. Иногда я забывал, что другим людям необходим сон. В среднем человек проводил во сне двадцать пять лет своей жизни. Но ко мне это не относилось. Добрую часть отведенного на это времени я бодрствовал.
Меня подмывало разбудить ее в самолете, но Служанка выглядела настолько разбитой, что мне показалось, она не поймет и половины того дерьма, которое мне необходимо ей рассказать. А это очень важно.
Но, судя по вежливой улыбке, появившейся на лице Эмилии, мое объяснение успокоило ее.
Видимо, она уже чувствовала себя намного комфортнее рядом со мной. И от этого мне стало ее жаль.
– Значит, я успею поужинать с родителями, а потом буду ждать тебя.
Прижав сумку к груди, Служанка неторопливо прошагала по тропинке, ведущей к квартире рядом с гаражом, где она раньше жила. Я же направился к железной двустворчатой входной двери неприветливого особняка. Но прежде чем завернуть за угол, я напоследок бросил взгляд в ее сторону.
Эмилия уже стояла у двери родительской квартиры. Когда та открылась, она с радостным визгом прыгнула в распростертые объятия матери. Ее отец захлопал в ладоши и засмеялся. А через мгновение все трое уже смеялись от радости и заливались слезами.
Когда я распахнул входные двери своего дома, меня никто не встретил. Лишь тишина. Но это не стало для меня неожиданностью.
Мачеха, наверное, уже укатила в Кабо со своими друзьями. Спасибо. А отец, скорее всего, лежал наверху, в своей постели, доживая остаток дней после третьего сердечного приступа за последние пять лет.
Но в этот раз его холодное, злобное сердце проиграет битву.
Смерть. Такая обыденная вещь. Все умирали. Ну, в свой час.
Но почти все боролись с ней. К несчастью для моего отца, у него оказались безмолвные враги, которые таились в темноте.
И одним из них оказался его собственный сын.
Отец так старательно пытался избавиться от моей матери – и так обрадовался, когда она, наконец, скончалась, – что позабыл, что и его время когда-нибудь наступит. И это произошло с небольшой помощью матери-природы.
Карма прекрасно работала. Для шестидесяти восьми лет отец находился в прекрасной форме. Он хорошо питался, играл в теннис, гольф и даже отказался от сигар.
Но иногда работу святых приходится выполнять другим.
Пришло время поквитаться за смерть Мэри Спенсер.
Дэрил Райлер уже давно умер.
Байрон Спенсер-старший вот-вот отдаст богу душу.
И в жизни Джозефины Райлер Спенсер не останется ничего, за что она могла бы ухватиться.
Ничего.
– Папа? – замирая в холле, крикнул я.
Но ответа не последовало.
После третьего инфаркта он стал еще слабее, чем прежде. И всему виной инсульт, который он перенес после второго сердечного приступа.
Отныне перемещаться по дому ему помогали медсестры, а сам он практически перестал разговаривать. Разум его не покинул, только речь подвела. Как и способность двигаться.
Отец едва ли мог пошевелить пальцем, чтобы указать на то, чего он хотел или в чем нуждался.
Когда-то он считал мою мать-инвалида обузой, на которую приходилось много тратиться… а теперь он сам стал обузой для Джозефины.
Что посеешь, то и пожнешь.
Я поставил чемодан посреди огромного темного вестибюля – шторы в этом доме никогда не открывались – и поднялся по лестнице.
– Я иду к тебе, папа.
Я собирался поговорить с ним в последний раз. И в последний раз притвориться, что мне насрать.
Но когда я вошел в его комнату, там никого не оказалось. Отец редко выходил из своей спальни, когда бывал дома. Медбратья, Джош или Слэйд, иногда отводили его в библиотеку, но, если и там его не окажется, значит, он отправился в больницу. Снова.
Я спустился в библиотеку, но никого там не нашел. Я подошел к дубовому столу и провел по нему ладонью. Когда-то эта комната была самой любимой у мамы. И мы много времени проводили здесь вместе. Мы рассаживались на разных уголках дивана и молча читали книги, время от времени обмениваясь взглядами и ухмылками.
Мне было всего шесть лет, когда у нас появилась эта традиция.
Разделенное молчание. Любовь к книгам.
Даже после автокатастрофы, когда ее частично парализовало, мы продолжали делать это. Только она больше не сидела на диване. Но я веселил ее, читая вслух «Маленьких женщин» Луизы Мэй Олкотт или «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Стоило ли говорить, что я предпочитал книги другого жанра. Но эта улыбка… ее улыбка определенно стоила моих мучений.
Когда она умерла, Джо и папа забросили комнату. А потом Дэрил Райлер, брат-близнец Джо, стал использовать ее для совершенно других поводов.
Чтобы тут избивать меня.