– Помнишь и дорожишь каждым моментом, ясно. – Я захлопала ресницами.

– Не говори ерунды.

– Ох, но ты сам начал, муженек. Кстати, сколько времени? – Я огляделась вокруг. Желудок заурчал, прося, чтобы его покормили.

– Половина десятого.

Господи Иисусе и его святая команда.

– Ты всегда так поздно заканчиваешь рабочий день?

Киллиан развязал галстук одной рукой, одновременно скидывая пальто с плеча.

– Мой календарь общественных мероприятий широко открыт. Кстати говоря, так же широко, как должны быть разведены твои ноги каждый вечер, когда я прихожу домой. Я не обязан раздевать тебя при свечах и под Фрэнка Синатру.

– Я предпочитаю Сэма Кука и благовония.

– Мне плевать, что ты предпочитаешь.

– Исправь это, – сухо сказала я. – Сегодня же. Или живи в безбрачии. Я тебе не надувная кукла. Если ты хочешь, чтобы я выполняла свои супружеские обязанности, то, уж поверь, тебе придется выполнять свои. Ты больше никогда не будешь притрагиваться к моим вещам без разрешения, играть мной, будто шахматной фигурой, и принимать решения, касающиеся нашей жизни, не посоветовавшись сперва со мной. Кроме того, ты будешь приходить домой каждый вечер ни минутой позже семи, чтобы мы могли поужинать вместе, прежде чем займемся сексом. Как нормальная пара.

– Какая часть наших отношений создала у тебя иллюзию, будто мы нормальная пара? То, что я купил тебя, как хлебопечку со скидкой на «Черную пятницу» или заставил подписать контракт на тридцать семь страниц, соглашение о неразглашении и отказ от претензий, прежде чем надеть кольцо тебе на палец? – Он бросил галстук и пальто на мягкое кресло в дальнем углу комнаты.

Я пропустила его слова мимо ушей. Было непросто пробиться через рубцовую ткань, которой его покрыл Эндрю, и коснуться его нутра.

Трудно, но, надеюсь, возможно.

Я не трусиха и уж точно не брошу мужчину, которого, я уверена, подвели все люди в его жизни.

– Кроме того, – протянула я своим преподавательским тоном, – во время ужина мы будем браться за трудную задачу ведения непринужденной беседы.

Могу поклясться, мой муж в самом деле побледнел. У него был такой вид, будто его сейчас вырвет. Я невозмутимо продолжила.

– Ты расскажешь мне, как прошел твой день, я расскажу про свой. После этого – и только после этого – мы займемся любовью.

У него чуть глаза не вылезли из орбит при упоминании слова на букву «Л».

– Мой ответ – нет.

– Ладно. Давай пройдем всю программу целиком: я буду отказывать тебе несколько недель подряд, а ты – возвращаться в свою постель неудовлетворенным, потом ехать в офис, смотреть там на Хантера, который размахивает УЗИ снимками своего будущего ребенка, и после этого мы сделаем все по-моему. – Я лучезарно улыбнулась.

Киллиан открыл рот, собираясь сказать что-то язвительное, но понимал, что я права.

Ему нужен наследник.

А мне нужно больше времени, чтобы доказать ему, что мы можем стать чем-то большим.

– Осторожнее, Цветочница. – Он обхватил мою челюсть холодными, сильными пальцами, с рычанием притягивая меня к своим губам. – Если будешь ходить по лезвию, можешь пораниться.

– Меня и раньше уже ранили глубоко.

– Чего бы ты ни пыталась добиться, ничего не выйдет.

– Тогда сделай мне одолжение.

– Сначала ты мне. – Он потянул меня за ногу, все еще держа рукой за шею, и усадил к себе на колени.

Я села на него верхом, обхватив руками за плечи. Мое лоно оказалось прямо над его возбужденным членом, и, опустив взгляд, я увидела, как тот прижимается к его ноге. Такой твердый и большой, что едва ли можно обхватить ладошкой.

Киллиан провел пальцами по самым чувствительным точкам на горле.

– Я могу дать тебе все, что твоей душе угодно, Персефона. Украшения, шикарный отпуск, все сумки Hermes, какие только были выпущены. – Он смахнул прядь волос с моей щеки, а его голос прозвучал так зловеще, что казался воистину демоническим. – Но я не могу дать тебе любовь. Не проси меня о том, что я не в состоянии дать.

Я прижалась щекой к его ладони и нежно поцеловала ее, отказываясь вдумываться в его слова.

– Мое сердце – жуткое место. Там никогда ничего не зарождается.

– Перестань. – Я поцелуем заставила его замолчать.

Возможно, все дело в том, что он переселил меня сюда, в свое королевство. Утащил в подземный мир. В том, что хотел доказать самому себе, что мое присутствие ничего не значило.

– Ты когда-нибудь ходила по искусственной траве, Цветочница? – прошептал он в мои губы.

– Да, – прорычала я, целуя его глубже.

– Она блестит сильнее, чем обычная трава, но на ощупь ужасна.

Ты не кажешься мне ужасным.