Персефона сделала вид, будто размышляет об этом, а потом повела плечом.

– Тогда уходи от меня.

– Ты же знаешь, что развод – не вариант, – процедил я.

Она поморщилась.

– А это и впрямь сглаживает острые углы контракта?

Вот же маленькая за…

Тут она права.

– Я сделаю твою жизнь очень несчастной, если ты ослушаешься меня, Персефона.

Моя жена взмахнула рукой и прошмыгнула за дверь.

– Я не первый раз замужем. Доброй ночи, муженек!

Персефона

На следующий день я слонялась в учительской во время обеденного перерыва, сжимая в руках остатки энчилады^[30] из супермаркета и переминаясь с ноги на ногу, как наказанный ребенок.

Задница болела после ударов, но настоящую жгучую боль мне причиняли шрамы, которые Киллиан оставил на моей душе.

Секс с Киллом не был хорошим. Нет.

Он был умопомрачительным. Невероятным. Таким, подобного которому я не испытывала еще никогда.

Но оттого, как стремительно он вышел и восстановил самообладание, у меня так сильно шла кругом голова, что я не могла дышать. Не потому, что ожидала, будто мы будем часами лежать в обнимку и вести беседы, а потому, что такой резкий переход от чуткости к резкости был для меня подобен удару хлыста. Меня пугала неистовость собственных чувств к нему, а потребность защитить его от опасности вызывала приступ тошноты.

Сводила с ума. Заставляла чувствовать себя безнравственной.

Я никогда не жертвовала своими моральными принципами ради Пакса.

Теперь я все поняла. Поняла, почему Киллиан платил за секс. Дело не в том, что его предпочтения были слишком нестандартны. Он терял контроль, когда был с женщиной. Становился живым, чертыхался, расслаблялся. Слои сдержанности, в которые он облачился, слезали, как змеиная кожа, оставляя его открытым и уязвимым. Он дергался, дрожал и рычал, а его сердце бешено колотилось у меня за спиной, когда он входил в меня.

Я собрала вещи и выбежала из его дома, пока он не успел меня выгнать. Не могла рисковать и снова оказаться отвергнутой. Не могла допустить, чтобы он переступил через меня, как через коврик с надписью «Добро пожаловать отсюда» на пороге его особняка.

Надеюсь лишь, что план, который я придумала на благотворительном вечере, сработает.

– Сюрприз! – Два знакомых голоса завизжали у меня за спиной, вырывая из размышлений.

Я обернулась и увидела на пороге Белль и Эш с пакетами еды навынос. Бросила недоеденную энчиладу на один из круглых столиков.

– Что вы здесь делаете? – Я обхватила обеих за плечи, притягивая в дружные объятия.

– «Мадам Хаос» откроется только вечером, а сидеть дома и смотреть в стену мне надоело, давай-ка посмотрим, – сестра глянула на часы Tory Burch, – примерно два с половиной часа назад. – Она вошла в учительскую в кожаном мини-платье и безразмерном пушистом свитере. Присев за свободный столик, достала из пакетов коробки с едой.

– А у меня перерыв между занятиями, и я решила зайти тебя проведать. Ты пропустила наши еженедельные посиделки на прошлой неделе, и я начала беспокоиться. Я люблю своего брата, но не доверила бы ему даже пластиковую ложку, – рассмеялась Эшлинг.

Справедливо, притом, что он, наверное, попробует засунуть ее мне в интимные места.

От запаха фрикаделек, пасты, фетучини Альфредо^[31] и чесночного хлеба у меня заурчало в животе. Девушки сели, выжидательно на меня глядя. Точно. Наверное, нужно к ним присоединиться.

Тяжело вздохнув, я опустилась на стул и втянула воздух сквозь зубы, когда задница коснулась пластика.

Киллиан, сукин ты сын. Как только рожу тебе наследника, то назову его Эндрю. Эндрия – если родится девочка.

– Ну что, как жизнь с Люцифером? – Белль наколола фрикадельку пластиковой вилкой и целиком отправила ее в рот.

Я накручивала спагетти на вилку, размышляя над ответом. Мои подруги и сестра знали, что мы с Киллианом живем раздельно, но списали все на мое желание не торопить события.

Мне было слишком стыдно признать, что идея жить отдельно исходила от него.

Пусть и нехотя, но я должна была признать, что Килл соответствовал всем моим требованиям к хорошему мужу, даже если только формально. Он баловал меня шикарным гардеробом и сверхсовременной квартирой, выплатил мои долги, не подпускал ко мне бандитов и боготворил мое тело так, как я вообще не считала возможным, открывая мне новые, неведомые грани.

Он был скуп лишь на то, чего я жаждала больше всего.

Страсть. Эмоции. Преданность.

Требуя этого от Килла, я не просто нарушала наш контракт, а разрывала его на мелкие кусочки и бросала в воздух, как конфетти.